Книга Свадьба бывшего, страница 23 – Ольга Слободская

А Вера Павловна кормила Мишу.

Она отрезала ему кусочки от своих тарелок и пододвигала, и спрашивала, что ему нравится, а что нет, и Миша, сначала стеснявшийся, через десять минут уже разговаривал с ней так, будто знал её всю жизнь. Он рассказал ей, что паштет похож на пластилин, но вкусный пластилин, что баклажаны злые, а свёкла добрая. Потом, когда принесли горячее, утку с вишнёвым соусом и печёными яблоками, он попробовал, подумал, и сказал:

— Утка правда как курица с характером. Только характер у неё сладкий.

Вера Павловна засмеялась. Я никогда раньше не слышала, как она смеётся. За три года, что мы с Максом были вместе, она улыбалась часто, но смеялась редко, и уж точно не так, тихо, почти беззвучно, прикрыв рот здоровой рукой.

— Максимушка в детстве тоже утку не ел, — сказала она. — Говорил, она жирная. А потом распробовал. Сейчас за уши не оттащишь. Правда, Максим?

Макс поднял голову от тарелки и посмотрел на неё. Потом на Мишу. Потом снова на неё.

— Правда, — сказал он.

— А вы кто? — спросил его Миша вдруг.

Это был первый раз, когда он к Максу обратился. До этого он его вообще как будто не замечал, как дети не замечают взрослых, которые ничего им не говорят. Макс помолчал секунду.

— Я жених, — сказал он.

— А, — сказал Миша. — Это значит, вы женитесь на тёте Алине?

— Да.

— А зачем?

Алина засмеялась, звонко и неестественно. Вера Павловна опустила глаза в тарелку, и уголок рта у неё дрогнул. Я сказала «Миша» тем голосом, каким говорят «Миша, прекрати», но он не прекратил, потому что ему было шесть, и ему правда было интересно.

— Ну, люди женятся, когда любят друг друга, — сказала Алина. — Когда хотят быть вместе всегда-всегда.

— А моя мама с папой не успели пожениться, — сообщил Миша, отрезая себе ещё кусочек утки. — Потому что папу срочно вызвали на Северный полюс. Он полярник. Он там работает на станции и спасает белых медведей.

Стало тихо. Только официант в дверях звякнул подносом о косяк, и Лариса шикнула на него.

Я не смотрела на Макса. Я смотрела на Мишу и думала, что сейчас, вот сейчас, он скажет ещё что-нибудь, и я не смогу его остановить, потому что любая попытка остановить будет выглядеть так, будто я что-то скрываю. Хотя я ничего не скрывала. Макс знал. Он знал всё семь лет. И он сидел напротив моего сына и ел утку, и ему было всё равно, ему было настолько всё равно, что он даже не поднял глаз.

Он и правда не поднял глаз. Он смотрел в свою тарелку, где лежал недоеденный кусок утки, и держал вилку так, что вилка, кажется, вот-вот должна была согнуться.

— Как интересно, — сказала Вера Павловна тихо. — А сколько тебе лет, Мишенька?

— Шесть. А в марте будет семь. Шестого марта. А в сентябре я иду в школу, в первый «А». Там учительница Ольга Николаевна, мы с ней уже знакомились, она хорошая, только у неё очень длинные ногти.

— Шестого марта, — повторила Вера Павловна. И больше ничего не сказала.

Я заметила, что Макс положил вилку. Очень аккуратно, параллельно ножу, как кладут приборы, когда закончили есть, по всем правилам этикета. Он посмотрел на часы, сказал: «Простите, мне надо позвонить», встал и вышел на террасу. Дверь за ним закрылась мягко, без стука.

— Макс сейчас под таким давлением, — сказала Алина, ни к кому не обращаясь. — Тендер этот в Кстово… Кать, а давай десерты? Лариса, можно десерты?