Книга Свадьба бывшего, страница 65 – Ольга Слободская

Я была против. Я была против так, что у меня свело живот, и я стояла на кухне с телефоном возле уха и смотрела на Мишу, который ел кашу и одновременно рисовал в блокноте моржа.

— Аль, может, перенесём? На понедельник?

— Нельзя на понедельник, Пётр Ильич сказал, в понедельник уезжает на ярмарку в Москву, на две недели. А пряники ему печь десять дней. Либо сегодня, либо никогда. — Она помолчала. — Кать, ну правда. Вы взрослые люди. Съездите, туда и обратно. Он же не кусается.

Я подумала, что ей, наверное, совсем не хочется отправлять своего жениха на целый день вдвоём со мной. Что любая нормальная невеста скорее отменила бы пряники, чем сделала это. И что она это делает. Зачем? Затем, что у неё правда смена и Пётр Ильич правда уезжает? Или затем, что она хочет что-то проверить?

— Ладно, — сказала я.

Мишу я отвела в летнюю группу и договорилась с Зоей Петровной, что она заберёт его в час и посидит с ним в агентстве до моего возвращения. Зоя Петровна, услышав, с кем я еду, ничего не сказала. Она только посмотрела на меня поверх очков, долго, и сказала: «Зонт возьми. Обещали грозу». Я посмотрела прогноз. Прогноз обещал солнце и плюс двадцать восемь. Я не взяла зонт.

Макс приехал без пяти девять. Большая чёрная машина, та самая, с тонированными стёклами, остановилась у нашего крыльца, и он не стал выходить, только опустил стекло со стороны пассажира и сказал:

— Садись.

Я села. В машине было прохладно от кондиционера и пахло кожей и чем-то древесным, его одеколоном, другим, не тем, которым он пользовался семь лет назад. На заднем сиденье лежала каска, белая, строительная, и папка с чертежами. На приборной панели был прикреплён телефон, на экране навигатор показывал маршрут: Нижний Новгород, Городец, сто два километра, час пятьдесят восемь минут.

Мы ехали молча до самого Сормова. Он вёл машину так, как вёл всегда, спокойно и точно, одной рукой, вторую положив на колено, и не превышал скорость ни на километр, даже на пустых участках. Я смотрела в окно. За окном было Сормово, заводские трубы, панельки, торговые центры, потом мост через Волгу у Борской, потом снова панельки, потом дорога пошла вдоль реки, и справа замелькали деревни, сосны, поля, и где-то за ними, за деревьями, иногда вспыхивала Волга, широкая, синяя, с баржами.

— Кто это был? — спросил Макс вдруг, не отрывая глаз от дороги. — На прошлой неделе, в четверг. У твоего агентства. На ступеньках. С кофе.

Я не сразу поняла, о чём он. Потом поняла. В тот четверг утром ко мне забегал Вовка Гурьев, видеограф, занёс флешку с чужой свадьбы и стаканчик латте, потому что знал, что Борис в ремонте. И чмокнул меня в щёку на прощание, как делал всегда. Вовка чмокал всех, даже Ларису из «Откоса», даже Зою Петровну, которая за это грозилась его убить.

— А тебе-то что? — сказала я.

— Ничего. Просто спросил.

— Ты же никогда не спрашиваешь.

Он промолчал. Только пальцы на руле сжались, и костяшки побелели.

— Видеограф, — сказала я. — Вовка. Женат двенадцать лет, трое детей, тёща живёт с ними. Доволен?

— Мне всё равно, — сказал он.

Мы проехали ещё километров десять, прежде чем я заметила, что сижу, отвернувшись к окну, и улыбаюсь. Я разозлилась на себя так, что прикусила губу до крови.

— Мама сказала, ты у неё была, — сказал Макс, когда мы проехали Кантаурово.