Книга Свадьба бывшего, страница 68 – Ольга Слободская

— Надолго?

— Не знаю. Может, на час. Может, до утра.

Мы сидели в машине и смотрели, как дождь заливает стекло. Гроза не кончалась. Она уходила и возвращалась, кружила над Волгой, как кружат над добычей, и каждые пять минут небо раскалывалось белым и тут же грохало так, что я вздрагивала. Я позвонила Зое Петровне. Зоя Петровна сказала, что у них в Нижнем тоже льёт, что Миша с ней, сыт, читает про моржей, и что если я застряну, она заберёт его к себе ночевать, у неё раскладушка есть.

— Я ж тебе говорила, зонт возьми, — сказала Зоя Петровна. — А ты что? Ты прогноз смотрела. Прогноз, Катя, пишут люди, которые сидят в Москве в кабинете. А гроза приходит с Волги.

К восьми вечера стало ясно, что дорогу не откроют. Прорабу снова звонил брат и сказал, что сосна не одна, их там три, и что электрики работают, но до утра не управятся. Плотина стояла намертво.

— Тут гостевой дом есть, в Городце, — сказал Макс. — Я в нём один раз ночевал, когда тут объект начинали. На набережной.

Он поехал обратно в Городец, медленно, по лужам, похожим на озёра, с включёнными дворниками, которые не успевали сбрасывать воду. Гостевой дом был деревянный, двухэтажный, с резными балконами, на самом берегу Волги, и назывался «Купеческая пристань». Хозяйка, полная женщина в домашнем халате, открыла нам и всплеснула руками.

— Ой, ребятки, у меня ж всё занято! У меня ж тут фестиваль на выходных, народный, гуляния, вся Москва понаехала! Один номер только остался, наверху, под крышей. Там две кровати, узкие, но чистые. Будете?

Мы посмотрели друг на друга.

— Будем, — сказал Макс. — Спасибо.

Номер был маленький, под скошенным потолком, с деревянными стенами, с двумя узкими кроватями у разных стен, застеленными лоскутными одеялами, и с маленьким окном, в которое было видно Волгу, тёмную, в белых бурунах, и молнии над ней. Между кроватями стоял столик с лампой и графином воды. На стене висела картина, вышитая крестиком: изба, речка, закат.

— Я вниз, — сказал Макс. — Там терраса крытая. Посижу.

Он ушёл. Я села на свою кровать, у окна, и сидела, глядя на Волгу, и слушала, как дождь стучит по крыше прямо над головой, по железу, громко, ровно, как барабан.

Я думала о том, что он сказал в машине. «Я ничего не передавал через Алину». «Я ей сказал: передай, чтобы больше не писала». «Мне нечего было ей отвечать».

Если он не передавал «твоя проблема», то кто это сказал? Алина. Если Алина это придумала, то зачем? А если не придумала, а он врёт? Зачем ему врать сейчас, через семь лет, когда у него свадьба, а я никто?

А «мне нечего было отвечать»? Почему, когда тебе говорят, что женщина, которую ты бросил, беременна, тебе нечего ответить? Потому что тебе всё равно. Или потому что ты думаешь, что ребёнок не твой.

Я сидела и смотрела, как дождь стекает по стеклу. Потом встала и пошла вниз.

Терраса была крытая, длинная, вдоль всего дома, с деревянными перилами, и там стояли плетёные кресла и столик. Горела одна лампа, жёлтая, под абажуром, вокруг которой бились мотыльки. Макс сидел в кресле у самого края, положив ноги на перила, и смотрел на Волгу. Рядом с ним на столике стояла бутылка пива, открытая, недопитая.

Я села в соседнее кресло. Он не повернулся.

Дождь лил на расстоянии вытянутой руки, сплошной стеной, и с края крыши текла вода и разбивалась о доски, и брызги долетали до моих ног. Волга внизу шумела, как шумит море. Молнии стали реже, гром уходил куда-то за реку, глуше и глуше.