Книга Дом на перекрёстке Времён. Мастер, страница 56 – Ирина Ульяненко

На следующий день она попросила съездить в архив.

Я не сразу согласилась.

— Что именно ты хочешь найти?

— Ту запись. Посмотреть, осталась ли она там.

— У нас есть копия.

— Копия была сделана раньше.

Она говорила спокойно. Я поняла, что решение уже обдумано.

Мы попросили проверить только известную нам запись за 1896 год. Новые даты смерти Адель искать не хотела.

— Мама сейчас живёт, — сказала она. — Мне пока достаточно знать это.

В архиве нас узнали.

Сотрудница уточнила фамилию, подняла прежний запрос и пообещала подготовить нужное дело.

Когда через несколько дней мы вернулись, на столе уже лежала раскрытая книга.

Я узнала страницу.

То же имя. Тот же адрес. Возраст — сорок лет.

Восемнадцатое ноября 1896 года.

Я несколько раз сверила сведения. Сотрудница помогла проверить соседние записи, чтобы исключить ошибку с годом.

Ошибки не было.

Адель стояла рядом и смотрела на страницу.

— Можно получить ещё одну копию? — спросила она.

На улице шёл мокрый снег.

Мы дошли до машины и некоторое время сидели, не включая двигатель.

— Я не понимаю, — сказала Адель.

— Я тоже.

— Мама вернулась. Мы были там. Я помню это дважды. А здесь всё осталось, как было.

Я посмотрела на папку у неё на коленях.

Раньше мне казалось, что однажды мы найдём правильное объяснение. Оно свяжет диван, верстак, письма, исчезновения. Разложит события по порядку.

Теперь перед нами лежала запись о смерти женщины, которая после указанной даты лечилась в больнице, спорила с дочерью из-за рукава и вернулась к мужу.

— Это не отменяет того, что мы видели, — сказала я.

Адель кивнула.

— Я знаю. Поэтому и не понимаю.

Вечером мы разложили всё на столе.

Старую копию.

Новую.

Письмо Жанны, датированное мартом 1897 года.

Письмо её младшей дочери.

Сергей прочёл обе копии и отложил.

— Мы ожидали, что запись изменится?

— Наверное, — ответила я.

— А почему?

Я хотела сказать: потому что изменились события.

Но именно этого мы и не понимали.

Изменились ли они здесь? Там? Для всех? Только для тех, кого мы встретили?

Адель провела пальцем по сгибу материнского письма.

— Если её жизнь теперь идёт иначе, почему я помню отдельные дни? Почему не помню всё?

Никто не ответил.

Мы не стали придумывать правило только ради того, чтобы стало спокойнее.

Я взяла тетрадь и записала то, что могли подтвердить.

Жанна вернулась домой шестого декабря.

Адель помнит возвращение с двух сторон.

Запись в архиве по-прежнему сообщает о смерти восемнадцатого ноября.

Пришло письмо от Жанны, написанное следующей весной.

Я остановилась.

Впервые мои записи не складывались даже в приблизительную последовательность одной жизни.

Адель забрала письма наверх.

Я осталась в библиотеке, листая старую тетрадь.

Нашла первую схему дома. Шесть комнат, девять скрытых. Рядом — мои торопливые заметки о сне, украшениях и женщине у камина.

Тогда мне казалось, что главное — узнать, кто замуровал комнаты.

Я услышала шаги Сергея.

Он поставил передо мной чашку.

— Уже поздно.

— Я только посмотрю одну запись.

Он взглянул на раскрытые передо мной три тетради.

Я закрыла их сама.

Утром Адель попросила помочь с фотографией.

Надела готовую блузку, встала возле окна. Сначала держалась слишком прямо, потом засмеялась, потому что Сергей из коридора спросил, нужно ли ему тоже переодеться.