Книга Призраки, любовь и прочие безумства, страница 112 – Джози Силвер

Дневник обрывается внезапно за пару дней до Рождества, что кажется мне странным. И тут меня словно ударяют под дых язвительные слова Ллойда Скарборо: «Она покончила с собой на Рождество 1922 года».

Через два дня после того, как сделала последнюю запись в этом дневнике. Господи! Она спрятала медведя и, вместо того чтобы рассказать полиции о найденной улике, покончила с собой в последнем, глухом приступе отчаяния.

Я закрываю дневник с тяжестью в сердце и пишу Марине эсэмэску:

Я знаю, где нож.

* * *

— Не спится, охотница?

Да долбаные помидоры!

— Из всех ночных супермаркетов в мире обязательно надо было зайти в мой, – говорю я, пряча раздражение.

Я пытаюсь тянуть гласные в южной манере, но звучит это так, словно меня хватил удар, и Флетч почти хохочет:

— Ничего удивительного, учитывая, что это единственный круглосуточный в округе.

Он смотрит на пакетики с мармеладом «Харибо», которые я сложила в башенку на прилавке, и потом – на мою черную пижаму. Я убедила себя, что она похожа на домашний костюм, чтобы не переодеваться: во все прошлые полуночные вылазки за дозой сахара в магазине всегда царила мертвенная тишина.

— У тебя пижамная вечеринка? Я приду. Могу подсказать парочку веселых игр.

Я замечаю бутылку водки у него в руках.

— Так ты себе представляешь сбалансированный ужин?

Его неожиданно тяжелый вздох предостерегает меня от продолжения темы.

— У всех свои секреты, – бормочет он. – Только мои не связаны с тем, чтобы выманивать пенсию у старушек или красоваться на телевидении. У некоторых есть нормальная работа.

— Ну да, колонка с советами сама себя не напишет, – иронизирую я. – Как по мне, кое-кто здесь завидует успеху Лео в телике.

— Я завидую тому, что он видел тебя голой.

Скучающий кассир просыпается и округляет глаза. Не хватает только тазика попкорна.

Я лезу в карман за телефоном, чтобы скрыть смущение, но нахожу только мятый чек и ириску на экстренный случай. Смутно помнится, как я положила телефон рядом с собой на сиденье Бабы.

Флетч весело наблюдает за этой микропаникой и медленно ставит бутылку водки рядом с моей мечтой детсадовца.

— Я оплачу. – Он тянет руку мимо меня, поднося телефон к сканеру.

Кассир слегка подается вперед, словно притянутый сексуальным полем Флетчера, чтоб его, Ганна. Ему никогда не стать космонавтом: на него слетится все металлическое в ракете и он задохнется под тяжестью техники, столовых приборов и сублимированных бургеров. Пару секунд я смакую эту картину в воображении.

— Спасибо, – сухо благодарю я.

Можно было бы с достоинством отказаться от помощи, но я не хочу уходить без мармеладных мишек.

Мы выходим на пустынную парковку. Баба примостилась в углу, а рядом угрожающе затаился темный «сааб» Флетча.

— Даже твой автомобиль выглядит так, будто преследует мою машину.

— Наверное, шепчет ей непристойности, ничего не может с собой поделать.

— Бесполезно. Баба – классическая леди. Она предпочитает тонкие намеки вместо потока сальностей прямо в лицо.

— Это самое возбуждающее, что ты мне говорила, – косится на меня Флетч. – Продолжай.

Я пропускаю его слова мимо ушей, пытаясь найти нужный ключ и держа в руке пакет с покупками.

— Позволь мне. – Флетч забирает у меня связку и без труда находит старый ключ от фургона. – Ты назвала свою машину Бабой?