Книга Призраки, любовь и прочие безумства, страница 18 – Джози Силвер

— Не открывается. – Она жмет еще и еще, как нетерпеливый ребенок, и возмущенно пыхтит, когда дверцу заклинивает. – Баба говорит «нет».

Я тянусь к бардачку и легким толчком отпихиваю ее пальцы.

— Скоро ты поймешь, что Бабе просто нужна твердая рука. – Я слегка ударяю по бардачку, и дверца открывается. – Видишь?

Порывшись внутри, достаю свой магический шар предсказаний.

— Серьезно? Вот так мы будем принимать решения?

Марина прекрасно знает, что я доверяю магическому шару: удивлена, что она удивлена.

— Ты же в курсе, что с помощью этого шара я приняла большинство важных решений в жизни. Зачем что-то менять?

— Может, затем, что от этого ты похожа на тринадцатилетнюю девочку, а не на взрослого человека, который платит налоги?

В памяти всплывают мои фиолетовые волосы и причудливый готический макияж в подростковые годы.

— Я выглядела потрясно, и ты, черт возьми, это прекрасно знаешь, Малоне. – Встряхнув шар, я тревожно смотрю на нее. – Мне что, придется платить налоги?

— Честно говоря, понятия не имею, – пожимает плечами Марина. – Впиши это на стикер с задачами для Гленды Джексон.

— Список давно не влезает на стикер. Там уже шесть листов формата А4.

Мы обе заглядываем в маленькое окошко шара, наблюдая за тем, как медленно рассеивается пена из пузырьков.

— Сколько раз тебе говорить: не надо его трясти!

— Привычка, – вздыхаю я.

Джеймс-бондовское правило мартини применимо и к магическому шару: его нужно лишь слегка крутануть, но не взбалтывать, иначе образуется пена, как в стиральной машине. Но мне нравится ожидание, пока лопнут все пузырьки и наконец покажется ответ. О, как же я обожаю эту штуковину! Я бы разве что сделала так, чтобы ответы произносил глубокий таинственный голос, словно в шаре сидит мой личный джинн. Или нет. Если я стану принимать с ним деловые взрослые решения, как бы жутко это ни выглядело, то пусть уж подсказывает молча: так хотя бы можно притвориться, что все идеи мои.

— «Прогноз хороший». Шар нас благословляет. – Я передаю его Марине. – Засунь в бардачок.

Она смотрит на панель, резко пинает ее своим высоченным каблуком и смеется, когда дверца отскакивает и из боковых отверстий печки начинает струиться тепло.

— Ты права. Наша Баба любит пожестче.

— Прояви уважение к старшим, – неодобрительно качаю головой я. – В сущности, ты только что применила приемчик из карате к пенсионерке.

Марина захлопывает бардачок:

— Уже после того, как ты нанесла ей смертельный удар.

— Ладно. Мы избили старушку и посоветовались с богами магического шара, теперь пора приниматься за работу.

Я выпрыгиваю из Бабы и захлопываю дверцу с лихостью весьма опрометчивой, учитывая, что машину держат в целости ржавчина, несколько слоев грубо нанесенной краски и чистое везение.

— Давай сперва прогуляемся по округе, прозондируем почву, так сказать.

Марина подходит ко мне по усыпанному листьями тротуару и берет под руку. Слегка растирает мое предплечье.

— Надела бы ты пальто.

— Уже почти май, это дело принципа, – заявляю я, прижимаясь к ней, облаченной в искусственный мех, и мы идем на прогулку, всем видом изображая беззаботность.

К счастью, оператор уже погрузил свое оборудование и волосатую пятую точку в грузовик. Мы неспешно шагаем как две подружки, вышедшие прогуляться под не слишком теплым солнышком поздней весны.