Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 105 – Катерина Воронова

Я простонала ему в губы, обхватив ногами его мускулистые бёдра, растворяясь в этом спасительном мужском напоре. Его руки стянули с меня халат, бросив на паркет. Он вошёл в меня одним мощным, глубоким движением, заполнив до предела, заставляя забыть чужие записки и прошлое. Мы двигались в такт ударам сердец, укрытые тишиной спальни, сгорая в огне очищающей страсти.

Утренний школьный коридор встретил нас звонким гулом детских голосов. Пахло хлоркой, мокрой сменной обувью и свежей масляной краской на перилах.

В девять утра завуч Ольга Николаевна постучала в дверь учительской, приглашая коллектив в кабинет директора.

Павел Андреевич сидел за массивным дубовым столом, протирая очки шелковым платком:

— Коллеги, минуточку внимания. В начальных классах пополнение. Наш давний педагог ушла на пенсию, её место займёт молодой специалист. Прошу любить и жаловать — Екатерина Игоревна Васильева.

Дверь приоткрылась.

В кабинет вошла девушка лет двадцати пяти.

Высокая, стройная, в строгом сером костюме с белой шёлковой блузкой. Тёмные густые волосы забраны в аккуратный гладкий узел на затылке.

У меня перехватило дыхание. В горле встал колючий ком.

Овал лица. Тёмные миндалевидные глаза под густыми прямыми бровями. Упрямый подбородок с крошечной ямочкой посередине. Осанка, манера держать пальцы замком на уровне талии — передо мной стояла женская копия Дмитрия Крылова.

Сергей, стоявший у окна, едва заметно напрягся, челюсти его сжались.

— Здравствуйте, уважаемые коллеги, — голос девушки прозвучал чисто, звонко, с лёгкой интеллигентной хрипотцой. — Рада присоединиться к коллективу.

Она обвела взглядом учителей, задержала глаза на мне. В глубине её тёмных зрачков мелькнула тень узнавания, губы дрогнули, но лицо сохранило вежливую маску.

После совещания коллектив разошёлся по классам. Я вернулась в свой кабинет литературы, села за стол, механически перебирая стопку тетрадей с сочинениями по роману Гончарова. Руки мелко дрожали.

В дверь робко постучали.

— Войдите, — выдохнула я, откладывая красную ручку.

Екатерина вошла в класс, тихо притворила за собой створку двери, остановилась у первого ряда парт:

— Анна Сергеевна? Можно поговорить наедине пять минут?

Я подняла глаза, глядя в лицо дочери моего покойного мужа:

— Проходи, Екатерина. Садись.

Девушка опустилась на деревянный стул перед учительским столом, положила тонкие пальцы на край столешницы. На безымянном пальце блеснуло скромное серебряное колечко:

— Вы узнали меня?

— Черты Дмитрия сложно скрыть, Екатерина. Ты вылитый отец.

Девушка горько усмехнулась, опустив ресницы:

— Отец… Он никогда не разрешал называть его папой при посторонних.

— Зачем ты пришла в мою школу? — спросила я, стараясь держать голос ровным, учительским. — Записка под дверью — твоя работа?

Екатерина вскинула голову, в глазах мелькнуло искреннее удивление:

— Какая записка? Я ничего вам под дверь не подкладывала. Я даже адреса вашего нового дома не знаю.

Я нахмурилась:

— Вчера ночью кто-то бросил связку ключей и послание, предупреждая о твоём визите.

Девушка побледнела, закусила губу:

— Бабушка… То есть Ольга Петровна. Она знала, что я подала документы на конкурс в этот лицей месяц назад. Она звонила мне из больницы перед самой смертью, угрожала рассказать вам всю грязь.