Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 111 – Катерина Воронова

Около восьми вечера мы вернулись в город.

Новая квартира на набережной встретила нас ароматом лаванды и уютом. Дети разошлись по своим комнатам: Егор сел за чертежи генерального плана благоустройства набережной, Полина укладывала краски в деревянный этюдник.

Мы с Сергеем закрыли дверь спальни.

За распахнутыми шторами мерцали огни речного порта, полная луна заливала спальню холодным серебряным светом.

Сергей подошёл ко мне сзади, опустил ладони на мои плечи, скользнул пальцами вниз по ключицам, расстёгивая верхние пуговицы платья. Его горячее мускулистое тело прижалось к моей спине, передавая мощный, уверенный мужской напор:

— Ты сегодня закрыла последнюю дверь в прошлое, Анна.

— Закрыла, Сергей, — я повернулась в кольце его сильных рук, подняла лицо к его губам. — Больше нет тайн. Дмитрий очищен перед памятью сына. Мы свободны.

Его серо-голубые глаза в полумраке вспыхнули тёмным, голодным огнём страсти. Сергей подхватил меня под бёдра, легко поднял над полом, опуская на широкую постель.

Ткань платья полетела на паркет. Он сорвал с себя рубашку, обнажая рельефный торс со светлыми волосками на груди, накрыл моё тело своим тяжёлым, мускулистым щитом. От него пахло морозным ветром, мылом и чистым мужским желанием.

Его губы жадно захватили сосок, горячий язык стал дразнить вершину, заставляя меня изгибаться дугой навстречу его телу, впиваясь ногтями в широкие лопатки. Я стонала, кусая его плечо, чувствуя, как внутри разгорается ослепительный, спасительный пожар.

Сергей раздвинул мои колени своими крепкими бёдрами, его пальцы скользнули вниз, оглаживая влажное, пульсирующее лоно.

— Моя, — выдохнул он хрипло мне в самые губы. — Единственная. Законная. Моя навсегда.

— Твоя, Сергей… возьми меня… — простонала я, задыхаясь от накатывающего экстаза.

Он вошёл в меня одним мощным, сокрушительным толчком, заполнив до предела.

Постель мерно скрипела в такт его глубоким, уверенным движениям. Мы двигались в едином дыхании, растворяясь в чистом восторге, сжигая остатки прожитых страданий. Разрядка накрыла нас ослепительной вспышкой. Сергей зарычал мне в шею, содрогаясь от мощных толчков излияния, я прижалась к его мокрой груди, умирая и возрождаясь в его сильных руках.

Спустя два часа мы лежали под тёплым пледом, слушая тишину ночного дома. Моя рука покоилась на широкой груди Сергея, сапфир на пальце мягко мерцал в свете луны.

Вдруг на журнальном столике в коридоре слабо скрипнула деревянная дверца кладовой.

Звук был тихим, едва уловимым, но заставил сердце пропустить удар.

Словно кто-то внутри пустой квартиры аккуратно сдвинул с места старую жестяную коробку с семейными фотоальбомами.

Сергей приподнялся на локте, прислушиваясь к темноте коридора:

— Ты слышала?

— Слышала, — прошептала я, ощущая, как мелкая дрожь пробегает по пальцам ног.

В тишине квартиры послышался глухой, едва слышный шелест переворачиваемой плотной бумажной страницы.

Шелест бумаги за тонкой перегородкой кладовой затих.

Сергей мягко убрал мою руку со своей груди, бесшумно поднялся с постели, натянул тёмные хлопковые брюки:

— Посиди здесь, Аня. Я посмотрю.

— Пойдём вместе, — прошептала я, накидывая шёлковый халат, ступая босыми ногами по тёплому паркету.

Мы вышли в коридор, залитый синим лунным светом. Дверца кладовой была приоткрыта на пару сантиметров. Из глубины узкого помещения лилась тонкая полоска света от карманного фонарика.