Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 34 – Катерина Воронова

— Он услышал. Всё услышал на веранде, когда Дима кричал на вас. Потом заперся в комнате. Час назад вскрыл отцовский дипломат, нашёл свидетельство об установлении отцовства… и сбежал. На улице мороз, у него астма с детства, ингалятор остался на тумбочке. Я оббежала весь район порта, его нигде нет.

— Вы звонили Дмитрию?

— Он сбрасывает! — женщина сорвалась на истеричный всхлип. — Кричит, что я сорвала ему жизнь, выключил мобильный. Анна Сергеевна, умоляю… Тёма знает ваш адрес. Он видел прописку в паспорте Димы. Я стою у вашего сквера, под фонарями. Пожалуйста, выйдите на улицу.

— Ждите на лавочке возле детской площадки.

Я накинула пальто прямо поверх домашнего платья, на цыпочках прошла мимо комнаты Полины. Дочь спала, свернувшись калачиком под пледом. Егор сидел в наушниках за учебником геометрии.

— Егор, я на двадцать минут во двор. К соседке снизу за солью. Дверь никому не открывай.

Сын поднял усталые глаза, молча кивнул.

Ночной воздух ударил в лицо мелкой ледяной крупой. В глубине школьного сквера горел единственный оранжевый фонарь. Под ним на деревянной скамье сжалась фигура в тонкой зелёной парке. Без шапки, с голыми посиневшими щиколотками.

Марина вскочила, едва скрипнул мокрый снег под моими сапогами:

— Анна Сергеевна!

Она бросилась навстречу, всплеснув худыми руками. Тёмные пряди прилипли к мокрым щекам, губы тряслись.

— Где он? — спросила я, останавливаясь в двух шагах.

— Не знаю… Я думала, он пошёл к вам. Хотел посмотреть в глаза отцу.

— Дмитрия здесь нет. Он пытался выломать дверь полчаса назад и уехал.

Марина закрыла лицо варежками, сползая обратно на скамью, её плечи судорожно затряслись:

— Господи… Он замёрзнет где-нибудь на гаражах. Задохнётся без баллончика. За что нам это всё?

Я села рядом на холодное дерево. Запах лекарств и дешёвого яблочного мыла исходил от её куртки. Столько лет эта женщина была призраком, тенью за спиной моего благополучного мужа. Сейчас передо мной сидела сломленная, перепуганная мать.

— Рассказывайте, Марина. Всё. С самого начала.

Она подняла заплаканные глаза, судорожно втянула носом ледяной воздух:

— Мы познакомились на третьем курсе медучилища. Дима тогда открывал первую ремонтную бригаду. Красивый, весёлый, обещал золотые горы. Мы жили вместе в съёмной комнате у завода. Я забеременела Тёмой.

— А потом?

— А потом он встретил вас. Дочь профессора, студентка филфака с отдельной квартирой в центре города. Его мать, Ольга Петровна, приехала ко мне в общежитие, бросила на стол конверт с деньгами. Сказала: «Димочке нужна нормальная партия для выхода в люди, а не нищая акушерка из деревни. Сделай аборт и исчезни».

— И вы взяли деньги?

— Вышвырнула конверт на лестницу! — Марина вскинула подбородок, в глазах мелькнула былая гордость. — Родила Тёму одна, записала прочерк в графе отца. Работала сутками на скорой, мать в деревне помогала. А через год появился Дима. Пришёл пьяный, на коленях ползал у кроватки. Плакал, говорил, что любит только меня, а женитьба на вас — временный расчёт ради связей в строительном комитете.

Слова вонзались под кожу ржавыми иглами. Я смотрела на пустую детскую качель, скрипевшую от ветра:

— И вы поверили?

— Поверила! — закричала она шёпотом. — Каждая дура верит, когда мужчина клянётся собственным ребёнком! Он снял нам квартиру, оформил доверенность на фирму, чтобы платить алименты под видом зарплаты консультанта. Обещал: «Вот Егорка подрастёт, бизнес встанет на ноги, разведусь и заберу вас». А потом вы родили Полину.