Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 41 – Катерина Воронова

Старый универсал Сергея сорвался с места, взвизгнув шинами по мокрой брусчатке двора. Город спал в густом сизом тумане, редкие жёлтые фонари расплывались мутными пятнами на мокром стекле.

Сергей вёл машину молча, сжимая руль побелевшими пальцами. Его профиль казался высеченным из серого гранита:

— Найдём. Полчаса форы у него от силы. Пешком до порта сорок минут быстрым шагом, автобусы сейчас стоят в парке.

— Он натворит глупостей, Сергей, — я сжала пальцы на коленях, ногти впились в ткань джинсов. — Егор вспыльчивый. Весь в отца. Если Дмитрий начнёт распускать руки…

Сергей накрыл мою дрожащую ладонь своей широкой, горячей рукой. Прижал к рычагу коробки передач, передавая глухое, уверенное спокойствие:

— Я рядом, Аня. Никому не позволю тронуть парня. Слышишь меня?

Я кивнула, прикусив губу до солоноватого привкуса крови. От его тепла внутри оттаял ледяной ком паники, уступая место злой материнской собранности.

Коттеджный посёлок встретил нас мёртвой тишиной. За высокими кирпичными заборами темнели силуэты вековых сосен. Серебристый внедорожник Дмитрия стоял у ворот двухэтажного особняка, заехав одним колесом на газон. Капот джипа ещё хранил тепло, испуская слабый пар под моросящим дождём.

Калитка была распахнута настежь. Кованая створка скрипела от ветра.

— Сиди в машине, — бросил Сергей, глуша мотор.

— Я пойду с тобой! — я толкнула дверцу, выскочила на мокрый гравий.

Из глубины дома, сквозь приоткрытую стеклянную дверь веранды, донёсся яростный звон разбитого стекла. Следом грохнул тяжёлый удар, и глухой бас сына разорвал ночную тишину:

— Не подходи ко мне! Тварь!

Мы взлетели по ступенькам террасы, распахнули дверь.

В просторной гостиной царил разгром. На светлом паркете валялись осколки хрустальной люстры, сбитый торшер, разбросанные детали робота-манипулятора.

Посреди комнаты стоял Егор. Куртка разорвана на груди, светлые пряди прилипли ко лбу, из разбитой губы на подбородок стекала тёмная струйка крови. В опущенной правой руке сын сжимал тяжёлую ножку от сломанного журнального столика.

Напротив него, вжавшись спиной в кожаный диван, стоял Дмитрий. Сорочка промокла от пота, на скуле наливался багровый кровоподтёк, дыхание вырывалось из груди со свистом:

— Щенок… Ты на кого руку поднял? Я тебя кормил шестнадцать лет!

В углу у камина застыла Марина, заслоняя собой испуганного Артёма. Подросток держал в руках кухонное полотенце, лицо его было белым как мел:

— Егор, брось деревяшку! Хватит!

— Егор! — крикнула я, перешагивая через обломки пластика, бросилась к сыну.

Парень дёрнулся, тяжело повернул ко мне безумные, налитые яростью глаза:

— Мама? Зачем ты приехала?

— Брось это, сынок. Немедленно положи на пол, — я подошла вплотную, положила дрожащие ладони на его напряжённое, каменное предплечье. Мускулы под тонкой тканью ходили ходуном. — Всё кончено. Слышишь меня? Мы уходим.

— Он сказал… — Егор всхлипнул, сглотнул ком крови, голос его сорвался на визг. — Он сказал, что мы с тобой нахлебники! Сказал, что жалеет о дне нашей свадьбы! Что всегда любил только этого… своего Тёмочку!

Дмитрий осклабился, вытирая рукавом разбитую бровь:

— А разве не правда? Ты пришёл в мой дом, разбил мебель, ударил отца! Ты уголовник, Егор! Я завтра сниму побои, тебя поставят на учёт в детскую комнату милиции! Никакого университета ты не увидишь!