Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 42 – Катерина Воронова

Сергей сделал два широких шага, пересёк комнату, встал вплотную к Дмитрию. Разница в росте и трезвой силе была очевидна. Физрук навис над хозяином дома, голос его прозвучал тихо, с пугающей металлической вибрацией:

— Закрой пасть, Крылов. Пока цела вторая половина лица.

Дмитрий осёкся, вжался лопатками в диванную подушку:

— Ты свидетель, Громов! Пацан напал на меня в моём собственном доме!

— Я свидетель того, как пьяная скотина довела шестнадцатилетнего парня до аффекта, — Сергей повернулся ко мне. — Забирай сына, Аня. Уходим к машине.

— Стоять! — Дмитрий попытался подняться, но Сергей положил тяжёлую ладонь ему на ключицу, вдавив обратно в кожу обивки. — Аня! Забери его, слышишь? Забери и скажи спасибо, что я заяву не пишу!

Егор разжал пальцы. Деревянная ножка с глухим стуком упала на паркет. Сын покачнулся, опустил голову, плечи его мелко затряслись в беззвучных рыданиях.

Артём сделал несмелый шаг от камина, подошёл к брату, протянул чистое полотенце:

— На. Утрись. Губа сильно кровит.

Егор поднял взгляд на брата. Два подростка с одинаковыми лицами снова заглянули друг другу в глаза. В этот раз между ними не было ненависти. Было общее, неподъёмное разочарование в человеке, сидевшем на диване с перекошенной от страха физиономией.

— Спасибо, — глухо бросил Егор, прижимая ткань к рассечённой губе.

Марина подошла ко мне, пряча заплаканные глаза, заговорила прерывистым шёпотом:

— Анна Сергеевна… простите нас. Ради бога, простите. Я не знала, что он наговорит мальчику таких гадостей. Дима пришёл пьяный, начал кричать про деньги, про суды…

— Хватит, Марина, — я посмотрела на неё с ледяной, вымороженной усталостью. — Оставь извинения себе. Живите как знаете. Вы друг друга стоите.

Я взяла Егора под руку, повела к выходу. Сын опирался на моё плечо, волоча ноги от пережитого шока.

Сергей шёл следом, держа Дмитрия в поле зрения до самой входной двери. На пороге физрук обернулся:

— Ещё раз появишься у школы или возле её дома, Крылов, — пеняй на себя. Разговор будет коротким.

Дмитрий промолчал, лишь бессильно плюнул на паркет сквозь зубы.

Мы сели в машину. Мотор завёлся с мягким урчанием. Старый универсал плавно выкатился со двора, унося нас прочь от кирпичного капкана.

Егор сидел на заднем сиденье, прислонившись лбом к холодному стеклу. Полотенце окрасилось багровым пятном.

— Болит? — спросила я, повернувшись к нему с переднего кресла.

— Душа болит, мам, — тихо ответил он, глядя в темноту проносящихся мимо сосен. — Он чужой. Совсем чужой. Я стоял перед ним, смотрел в глаза… а там пустота. Ни капли тепла. Будто я чужой человек с улицы зашёл соли попросить.

— Он болен, Егор. Гордыней своей болен и трусостью.

— Я никогда не буду похож на него, мам. Никогда. Обещаю тебе.

— Знаю, сынок. Ты у меня настоящий мужчина.

Сергей бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида, мягко улыбнулся парню:

— Дома перекисью промоем, пластырь наклеим. До свадьбы заживёт, боец. Ты молодец, что сдержался. Могло закончиться хуже.

— Я хотел его убить, дядь Серёж, — глухо признался парень. — Честно хотел. За маму, за Полинку, за эти кроссовки поганые…

— Сила мужчины не в кулаках, Егор, — спокойно ответил Сергей, переключая передачу. — Сила в том, чтобы взять ответственность за тех, кто рядом, когда вокруг всё рушится. Мать защитить. Сестру поддержать. Вот твоя главная работа сейчас. Понимаешь?