Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 45 – Катерина Воронова

Дыхание перехватило. Сердце ударило в горло с глухой силой:

— Сергей, не надо…

— Надо, — перебил он, сделав полшага вперёд. Его бедро коснулось ткани моего домашнего платья. Ладонь скользнула с щеки на затылок, пальцы запутались в каштановых волосах, осторожно притягивая моё лицо вверх. — Я смотрел на тебя каждый божий день. Видел, как ты входишь в класс — прямая, строгая, красивая до безумия. Смотрел, как опускаются твои плечи после звонков от мужа. Как гаснет свет в твоих серых глазах, когда он забывает заехать за тобой под дождём.

— Мы просто коллеги, — прошептала я, чувствуя, как слабеют колени.

— К чёрту коллег, — выдохнул он мне в самые губы. Его дыхание обожгло мой рот, терпкое, властное, пьянящее. — Я с ума сходил от ревности, когда ты садилась в его серебристый джип. Думал: повезло мужику, отхватил королеву, а сам обращается как с ветошью. Я люблю тебя, Аня. Давно люблю. Глухо, безнадёжно, по-собачьи.

Слова ударили наотмашь, взламывая последнюю защиту.

За восемнадцать лет брака Дмитрий ни разу не смотрел на меня так. Без снисхождения. Без расчёта. Без хозяйской ленивой сытости. В глазах Сергея горело тёмное, голодное мужское желание, смешанное с бесконечной, почти пугающей нежностью.

Он медленно опустил губы на мои губы.

Поцелуй начался осторожно, на пробу, словно он боялся спугнуть раненую птицу. Тёплые, чуть шершавые губы накрыли мой рот. Я замерла, парализованная вспышкой чувств. Годы холода, пустых ночей на краю двуспального матраса, унизительной экономии — всё смыло этой обжигающей волной.

Тело предало меня раньше разума.

Пальцы сами вцепились в плотную шерсть его свитера на груди. Я судорожно прижалась к нему, отвечая на поцелуй с накопившейся за годы глухой бабьей тоской. Сергей глухо застонал сквозь зубы, его руки сомкнулись на моей талии, прижимая меня к себе так крепко, что затрещали рёбра. Его язык коснулся моих губ, требовательно, глубоко, выбивая из лёгких последний воздух.

Мы стояли посреди маленькой кухни, сплетённые в тугой узел. Мир сузился до стука наших сердец и тяжёлого мужского дыхания у моей шеи. Он целовал мои скулы, висок, опускался губами к пульсирующей жилке под челюстью, обжигая кожу горячей щетиной.

— Аня… — шептал он хрипло, зарываясь лицом в мои волосы. — Моя. Поехали ко мне. Я закрою тебя от всего мира.

И в этом слове — «моя» — что-то щёлкнуло внутри.

Страх.

Холодный, липкий, въевшийся в подкорку за годы Дмитриевой тирании.

Снова принадлежать кому-то. Снова оказаться под крылом, зависеть от мужской воли, от чужих ключей, от чужой квартиры. Только вчера я разорвала поводок, душивший меня восемнадцать лет. Готова ли я надеть новый, пусть даже выстланный самой искренней любовью?

Я упёрлась ладонями в его твёрдую грудь, медленно оттолкнула.

Сергей замер. Взгляд его потемнел, зрачки расширились, грудь ходила ходуном под свитером.

— Не могу, — выдавила я, отступая на шаг к подоконнику, судорожно поправляя воротник платья. Пальцы дрожали так, что не попадали в петли. — Не могу, Сергей. Прости.

Он тяжело выдохнул через нос, опустил руки:

— Боишься меня?

— Себя боюсь. Своей слабости. Я сейчас разодрана в клочья. Меня предали, втоптали в грязь, выставили дурой перед всем городом. Если я сейчас упаду в твои руки — это будет не любовь. Это будет побег. Попытка спрятаться за чужую широкую спину.