Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 95 – Катерина Воронова

Голос Егора звучал гулко под железными сводами, рассекая морозный полумрак:

«Сегодня расписались с Анной. Свадьба пышная, профессура пила коньяк, поздравляли с блестящей партией. Мать сияет от гордости. Я смотрел на белое платье Анны и чувствовал тошноту. Чистая, правильная девочка с книжками в руках. Она смотрит мне в рот, верит каждому слову. Мне стыдно перед ней. Но ещё страшнее признаться матери, что я люблю нищую медсестру из барака. Я слабак. Трус, продавший сердце за лицензию на строительство порта. Я накажу себя сам. Буду жить на два дома, рвать душу на части, пока не сдохну от этой лжи».

Тишина затопила контейнер. Слышно было лишь мерное дыхание стоящих рядом людей и далёкий гудок буксира на рейде.

Егор перевернул страницу дальше:

«Родился Егор. Подошёл к кроватке в роддоме — копия отца, генерала. Тот же упрямый лоб, те же серые глаза. Захотелось бросить всё, упасть на колени перед Анной, вымолить прощение за Марину. Не смог. Мать пригрозила выгнать из фирмы, если устрою скандал. Я завёл вторую семью тайно. Думал, смогу быть хорошим отцом обоим мальчишкам. Вышло уродство. Я превратил жизнь обеих женщин в ад. Они ненавидят меня, презирают, а я продолжаю врать, потому что боюсь потерять этот дурацкий статус успешного человека».

Марина опустилась на колени прямо перед сундуком, закрыв лицо руками:

— Боже мой… Он мучился. Всю жизнь мучился своей трусостью.

— Мучился? — Егор захлопнул тетрадь с сухим треском, глаза парня полыхнули холодной сталью. — Он издевался над нами, прикрываясь своими страданиями! Деньги прятал, маму попрекал каждым куском хлеба, девчонку в больнице бросил! Это не мука, мама. Это обыкновенное блядство эгоиста.

Сергей подошёл к парню, положил тяжёлую ладонь на его плечо, чуть сжал:

— Правду говоришь, Егор. Слабость мужчины всегда оплачивают близкие женщины и дети. Но теперь ты знаешь истоки его предательства. Он боялся своей матери больше огня.

— Забираем бумаги, — сказала я, поднимая подбородок. — Архив сдадим независимому юристу. Проекты мостов передадим в технический архив строительного комитета. Личные письма сожжём.

Марина подняла голову, судорожно вытерла щёки краем платка:

— Письма я заберу, Анна Сергеевна. Моя молодость в них сгорела. Пусть останутся пеплом в моей печи.

— Забирай, Марина. Имеешь право.

Мы вышли из контейнера. Егор запер массивный засов, отдал латунный ключ портовому смотрителю:

— Аренду закрываем. Металл сдайте в утиль.

Мы вернулись в дом Марины у речного причала.

В просторной кухне гудела протопленная печь, отдавая сухое кирпичное тепло. Марина поставила на стол чугунок с тушёным картофелем, нарезала ржаной хлеб, заварила крепкий чай с сушёным шиповником.

Мальчишки ушли в гараж проверять отремонтированный двигатель. Из пристройки доносился ровный, уверенный бас работающего мотора.

Мы сидели за столом втроём: я, Сергей и Марина.

Женщина смотрела в окно на серые волны залива, сжимая в пальцах выцветшие конверты:

— Анна Сергеевна, я ведь завидовала вам двадцать лет. Думала: живёт барыня в центре города, муж на руках носит, шубы покупает, уважение в обществе имеет. А сегодня прочитала его тетрадь и поняла: мы обе были нищими узницами его страха.

— Были, Марина, — я сделала глоток горячего настоя. — Но сегодня вышли на волю. Документы на дом у тебя в руках. Артём с Егором открывают мастерскую. Жизнь продолжается.