Книга Я (не) ваш трофей!, страница 36 – Тома Глуб

— Ника!

— Что? Это стратегический ресурс, — невозмутимо отвечает сестра и закрывает за ними дверь.

Я иду на кухню, сажусь за стол и минут пять просто сижу.

— Злат, — говорит Ника, присев рядом со мной.

— М?

— Тот, который ледышка…

— Что с ним?

— Он на тебя так смотрел… — сообщает она.

— Все на всех смотрят.

— Не так, — говорит Ника. — Он на тебя смотрел, как я на витрину с тортиками.

Я хохочу.

— Это ужасное сравнение.

— Зато точное, — упрямо говорит сестра. — И второй, дядь который, тоже смотрел. Кажись, с тем кэпом у тебя уже что-то было… А вот дядь кажется боится лишний раз глянуть на тебя…

Вот тут я перестаю смеяться. Потому что от пятнадцатилетнего человека, который за один час выцепил то, что я сама себе третий месяц отказываюсь объяснять, отмахнуться уже не получается.

— Доделывай химию, — говорю я.

— Уже доделала. Мне дядь помог.

— Ника.

— Все-все, — она поднимает руки. — Молчу.

Она уходит в комнату, а я остаюсь на кухне.

Стиральная машина в ванной гудит, перестирывая одиннадцать килограммов чужой формы вместо двадцати двух. За окном темно. У меня впереди пары, тренировка и ночная смена в пятницу.

Победа на районных открывает нам дорогу на региональный этап, и следующие полторы недели превращаются в один сплошной тренировочный ад. Гром Палыч ходит по бортику с секундомером и выражением лица человека, который уже видит кубок, а команда пашет так, что к вечеру в раздевалке стоит тишина, какой я там раньше никогда не слышала.

А у меня, помимо расписания, появляется новая ежедневная задача: не оставаться наедине ни с одним из них. Задача, надо сказать, невыполнимая.

Начинается все в понедельник, когда я забираю из сушильной высохшую форму. Дверь за спиной хлопает, я оборачиваюсь — Лев. Стоит, прислонившись плечом к косяку, и смотрит.

— Ты меня избегаешь, — сообщает он.

— Я работаю же…

— Ты работаешь исключительно в тех помещениях, где есть второй выход. — Он делает шаг внутрь. — Я проверял…

— Ты что делал?

— Проверял, — невозмутимо повторяет он. — Инвентарная — один выход, ты туда больше не заходишь. Сушильная — два. Диспетчерская — один, но со стеклянной дверью. Ты очень последовательный человек, Крылова.

— Ты сейчас признался, что составил карту моих перемещений. Что следил за мной…

— Я признался, что умею наблюдать.

— Лев, это жутко…

— Это тактика, — говорит он, и я готова поклясться, что уголок его губ дергается. — И, судя по тому, что ты до сих пор не ушла, она работает.

Я открываю рот, чтобы возразить, и понимаю, что действительно до сих пор стою на месте с охапкой формы в руках. Он делает еще шаг, и я отступаю к стеллажу.

— Тут два выхода, — напоминаю я.

— Знаю, — соглашается Лев.

— Это подло.

Он оказывается совсем близко. От него пахнет хлоркой, чистым бельем и чем-то еще, отчего у меня внутри все сжимается.

— Мне нужно отнести это в раздевалку, — говорю я.

— Отнесешь…

— Сейчас надо…

— Через минуту будет там, — говорит он и берет у меня из рук всю стопку.

Я остаюсь стоять с пустыми руками, как дура, а он спокойно разворачивается и уносит четырнадцать комплектов формы в раздевалку сам. Я еще минуты две стою в сушильной, глядя на закрывшуюся дверь, и пытаюсь понять, что это сейчас было и почему у меня горят щеки. Во вторник эстафету принимает Марк…