Книга Сделка, страница 224 – Лейла Фэй

Да, я сбила ее, но, по ее собственному признанию, она шла по моему следу. Если не разделаюсь с ней окончательно, она будет продолжать приходить. А раз Воланд отказывается разбираться с Чеславой за меня, это значит, что мне придется сражаться с ней каждую ночь.

Полагаю, я могла бы просто позволить ей пить мою кровь, пока Воланд не спасет меня, но я слишком горда для этого. Нет, нужно покончить с ней сейчас.

Делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к нему. Воланд подходит ближе, возвышаясь надо мной. Его губы изогнуты в ожидающей усмешке – словно он знает, что я попрошу помощи.

— Не мог бы ты одолжить мне топор или нож? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал вежливо, но не заискивающе.

Я ненавижу просить его об одолжении, но перспектива просыпаться из-за Чеславы каждую ночь еще ненавистнее, чем быть в долгу у Воланда.

Он фыркает:

— Я не могу дать тебе нож, девочка-мак. Ты используешь его против меня.

Я раздраженно выдыхаю, оглядываясь в поисках чего-нибудь еще, чем можно отрубить Чеславе голову, и с тоской вспоминаю свой узел с припасами. Я скучаю по тому серебряному ножу, который оставила мне Весна, – в основном потому, что да, я бы с удовольствием пырнула им Воланда прямо сейчас.

— Какая тебе разница? – спрашиваю я, нагибаясь, чтобы подобрать камень и тут же отбросить его: слишком маленький. – Ты показал мне, что нож не может тебя ранить.

Воланд щелкает пальцами, и откуда-то прилетает хороший, острый камень, который идеально ложится в ладонь. Я неохотно ловлю его и сжимаю, опускаясь на колени у головы упыря.

— Нож не может убить меня, – с насмешкой говорит Воланд. – Но я не говорил, что не может ранить. Кроме того, есть разные способы причинить боль человеку. Думаешь, мое сердце не будет болеть, когда ты попытаешься меня убить? Думаешь, оно не разобьется, когда ты утопишься, чтобы избежать меня?

Нотка насмешки исчезает из его голоса, сменяясь чем-то жестким и злым. Я поднимаю взгляд, пораженная, и вижу глаза Воланда, устремленные на меня с лютой яростью. Мы смотрим друг на друга, кончик его хвоста подергивается.

— У тебя нет сердца, – наконец отвечаю я, но даже для себя самой звучу слабо и неуверенно.

Воланд резко смеется, отводя взгляд:

— Если ты так говоришь.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, поднимаю камень над головой и опускаю на шею Чеславы. Брызжет кровь, и мой кулак погружается в месиво. Я поджимаю губы, проглатывая позыв к рвоте, и снова поднимаю руку. Рублю шею упыря несколько раз, пока моя ярость не закипает. Я бросаю на Воланда острый взгляд.

— Разбитое сердце, как же. Зачем ты пытаешься заставить меня чувствовать вину за то, что я делаю все возможное, чтобы сохранить свою свободу?

— Смерть – это не свобода, – шипит Воланд. Он тоже злится. – Поверь мне, мертвая ты будешь еще большей рабыней, чем живая и в моей собственности.

— Собственности, – фыркаю я, опуская камень с влажным шлепком. – Конечно, раз ты уже поставил на мне клеймо.

— Ведь ты моя, – спокойно говорит Воланд. – Это всего лишь вопрос времени.

Мой гнев наконец прорывается. Я кряхчу, опуская камень снова и снова. Рублю мышцы и сухожилия, а затем позвоночник Чеславы – разбивая костяшки о ее кости. Когда голова наконец откатывается, меня трясет. Красный туман стоит перед глазами, моя ярость окрашивает зрение.