Книга Сделка, страница 6 – Лейла Фэй

Мирослав должен вспороть мне живот одним плавным движением, и я уже знаю: у него не получится. Я однажды делала так вместе с Весной, и это было трудно. Мы потрошили лису, которая таскала кур из ее курятника. Я до сих пор помню, как поднимался пар от внутренностей, когда я протолкнула нож сквозь шерсть и мышцы.

У Мирослава кишка тонка сделать это как следует. И правда смешно, что я единственная, кто на самом деле умеет резать плоть.

— Чего ждешь? – шипит Яромир, сверля взглядом друга. – Просто сделай это на хрен. Убей ведьму.

Я заливаюсь смехом.

Их лица меняются – вот они злые, потом растерянные, а сейчас испуганные. Я смеюсь так громко, что все тело трясется и живот сводит от смеха. Это безумно и неправильно, но я не могу остановиться. Я смеюсь и смеюсь, пока хватка Даги не слабеет и она не отступает, бледное лицо словно светится в темноте.

Наступила ночь.

— Что с ней? – спрашивает Дага откуда-то сзади.

Она отходит дальше, и Яромир тоже поднимается на ноги, оглядываясь по сторонам.

— Ты призвала его сюда, ведьма? – спрашивает он, сжимая кулаки, а я сворачиваюсь клубочком и все никак не могу перестать безумно смеяться. – Он идет?

Я заставляю себя поднять голову и смотрю на Миро. Он вздрагивает и отползает на руках и заднице. Нож выпадает у него из руки и остается лежать во мху.

Они испугались. Эта мысль пробивается сквозь мое странное состояние, и смех застревает в горле. Я медленно встаю на колени и, глядя на Яромира, с улыбкой поднимаюсь на дрожащие ноги. Это мне дается легко. Мне больше не страшно. Страшно им.

— О да, он идет, – вру я. – Он выпьет вашу кровь и высосет из костей мозг. Он явится, вот увидите.

Изо рта Даги вырывается всхлип, а Миро с писком отползает еще быстрее. Глаза Яромира сужаются.

Я разворачиваюсь и бегу. Он рычит и бросается за мной, на ходу подхватывая нож Миро.

Я не успеваю сделать и десяти шагов, как одна рука обхватывает меня, а вторую Яромир резко и высоко заносит – темный силуэт в ночи – и опускает плавно и точно.

Нож входит в меня чуть ниже пупка и по пути задевает кость. Мгновение ничего не происходит. Мы стоим оба, тяжело дыша. Потом Яромир склоняется надо мной, и тут боль расползается, впивается в кишки, холодная и жгучая одновременно.

— Я раскусил твою ложь, ведьма, – хрипит он.

От него разит гнилью и страхом, а я еле сдерживаюсь, чтобы не закричать.

Это так больно. Так невыносимо больно, и теперь надежды нет. Даже если я вырвусь, я умру. Я знаю это по урокам с Весной. Нож в живот – это смерть. Такие раны как следует не очистить. Даже если я не истеку кровью, все равно умру от заразы.

Кусты шуршат, и остальные двое выбегают на поляну. Дага смотрит на меня со страхом и торжеством, а Мирослав выглядит ужасно бледным, словно смертельно болен.

Когда Яромир отступает на шаг, я безвольно опускаюсь на колени. Кровь пока не течет. Потому жертвам и вспарывают животы: чтобы они умирали быстро. Просто воткнуть нож – не сработает.

Я буду умирать долго, очень долго. Если только не вытащу нож.

— Это я должен был сделать, – ноющим тоном говорит Мирослав, а я тяжело моргаю и стараюсь не упасть.

Боль то стихает, то снова бьет в такт сердцу. Дышу я поверхностно и с перебоями.

— Ну, у тебя не вышло. Будешь так тянуть – никогда не станешь жрецом, – хмыкает Яромир. Он хочет, чтобы его голос звучал надменно, но я слышу слабость. И тошноту, которая подступает к горлу.