Книга Сделка, страница 5 – Лейла Фэй

Я резко сворачиваю, чтобы не упасть в колючий куст, и спохватываюсь слишком поздно. Тело врезается в старый дуб, ствол которого втрое шире меня. Я падаю на спину с жалким всхлипом, и страх сжимает мне внутренности.

Я умру здесь, в этом лесу, под старым дубом. Моя кровь просочится сквозь мох на землю и дальше, вглубь, к корням. Может, это не так уж бессмысленно.

Может, моя жизнь хотя бы напитает дерево. Я очень надеюсь, что мне достанется хотя бы это.

— Не здесь, – хрипит Дага, нависая надо мной. Ее лицо красное от усталости, голубые глаза торжествующе сверкают. – Ее кровь отравит корни.

Я вскрикиваю, когда кто-то хватает меня за лодыжки и дергает, а потом тащит по чему-то острому. Оно впивается мне в спину и разрывает рубаху.

Вот и все. Мое последнее желание и то не сбылось.

— Это не я, – выдавливаю я сквозь боль. Глаза наполняются слезами, я моргаю, чтобы их согнать. – Ребенок… поросята… Не я.

— Не обманешь нас, ведьма, – говорит Мирослав, поднимая нож. Лезвие тускло блестит в сумраке вечернего леса. – Мы, по-твоему, дураки?

Конечно. Но эту мысль уносит потоком ужаса. Яромир бросает меня на маленькой поляне, и я смотрю в фиолетовое небо, расчерченное тонкими темно-серыми облаками.

Спина мокрая. То, что порвало мою рубаху, распороло и кожу.

— Это всего лишь глаза, – жалобно говорю я.

Клянусь Перуном, надо вскочить и спасаться, но тело будто онемело. Я могу пошевелить пальцами, но руку поднять не в силах. Когда погоня началась, солнце еще стояло высоко над горизонтом, а теперь наступает ночь. Долго же я бегала. Неудивительно, что не могу двинуться.

К горлу подкатывает тошнота, я пытаюсь перекатиться на бок, чтобы встать, но бесполезно. Дага хватает меня за руки и прижимает их к земле над моей головой. Я вскрикиваю от боли.

Яромир садится мне на колени, и его красное, потное лицо закрывает темнеющее небо. Он жестоко и мерзко скалится.

Наклоняется ближе, и я чувствую запах его дыхания. Воняет мясом и прокисшим пивом.

— Давно надо было вас выгнать. Твоя жалкая мать и ты – как крысы. Ни на что не годные, только накликаете несчастья на нашу землю. Но старейшины никогда нас не слушали. Тру́сы. Они слишком боятся Весны.

Весна. Моя наставница, которая шепчет и принимает роды. Конечно, все ее боятся. Кто обидит Весну – потом может не дождаться помощи, когда заболеет или когда у него родится ребенок.

— Вам бы тоже надо бояться, – злобно говорю я, потому что знаю, на что способна Весна.

Но вся злость не может перекрыть страх, который холодит меня изнутри. Ноги дрожат под тяжестью Яромира, а его ухмылка от моих слов становится только шире.

Он знает: мне конец.

— Весна тебя здесь не защитит, бесенок.

Я собираю последние силы и плюю ему в лицо. Яромир рычит и с размаху бьет меня тыльной стороной ладони. Голова дергается в сторону.

— Миро, нож! И пусть ей будет больно, – цедит он.

Ну вот и все. Странно, но от неотвратимости смерти страх отступает. Он словно опускается на самое дно колодца, и остается только какое-то сумасшедшее, щекотное чувство. Мои губы растягиваются в улыбку, в груди зарождается смех. Я смотрю на разъяренное лицо Яромира, на свой плевок на его щеке. Потом на Мирослава, который, высоко занеся нож, стоит на коленях рядом.

Он бледный и нерешительный, рука дрожит. Еще бы. Он никогда никого не убивал, а это не так просто, как кажется. Особенно принести в жертву человека, пусть это и угодно богам.