Книга Пиарщица Его Высочества, страница 11 – Эдгар Шторм

Петербург жил предчувствием грандиозных торжеств. На фонарных столбах уже развешивали полосатые бело-сине-красные и черно-желто-белые флаги; у Спасо-Преображенского собора мастеровые сколачивали деревянные помосты для публики; мальчишки-газетчики с толстыми пачками "Санкт-Петербургских ведомостей" и "Голоса" под мышкой истошно орали на перекрестках:

— Новые подробности о плавании датской эскадры! Прибытие фрегата "Шлезвиг" в Кронштадт ожидается со дня на день! Высочайший манифест о торжествах бракосочетания государя наследника цесаревича! Читайте вечерний выпуск!

Диана жадно впитывала звуки, вывески, заголовки. Внутри нее заработал привычный аналитический процессор.

"Город на взводе. Свадьба цесаревича это не просто династический брак, это главный медийный проект империи за последние пять лет. После трагической смерти старшего брата Николая в Ницце народ растерян, знать расколота. Молодому двору нужен триумф. Нужна сказка о любви, долге и народном единстве. И в этой сказке датчанке Дагмар отведена роль невинной жертвы и ангела-хранителя престола. Кто контролирует свиту принцессы, тот контролирует доступ к ее уху в самые уязвимые первые месяцы".

Пролетка затормозила у массивного трехэтажного особняка строгой классической архитектуры, выкрашенного охрой, с тяжелыми чугунными балконами и лепным гербом над парадным подъездом.

Платон Фомич выскочил первым, нервно одернул фалды сюртука и помог выбраться супруге. Прасковья Игнатьевна непрерывно крестилась на купола видневшейся вдалеке церкви. Диана вышла сама, легко опершись о протянутую руку извозчика, не позволив кринолину задеть грязное колесо.

— Сюда, сюда... тише вы, Христа ради, не топайте, как медведи на ярмарке. - Зашипел отец, ведя их к тяжелым дубовым дверям со сплошным зеркальным стеклом и начищенной медной ручкой в виде львиной лапы.

В парадном вестибюле их встретило густое, барственное тепло голландских печей, запах дорогой мастики для паркета, воска и тонкого сигарного дыма. У входа, на массивном стуле с резной спинкой, восседал швейцар, старик гигантского роста с окладистой седой бородой, в темно-зеленой ливрее с золотыми орлеными пуговицами и булавой с серебряным набалдашником в руке. Он смерил вошедшую провинциальную процессию тяжелым, высокомерным взглядом лакея, привыкшего видеть у этих дверей сенаторов и тайных советников. Диана представила, насколько они проигрывают в этом.

— К его превосходительству Порфирию Фомичу.- Почтительно, чуть ли не заискивающе снял цилиндр Платон Фомич. - Доложи, любезный. Брат с семейством. Из Тамбова. По уговору к десяти часам назначено.

Швейцар не спеша поднялся, оглядел запыленные сапоги Платона Фомича, полинялый салоп Прасковьи Игнатьевны и уже собирался процедить дежурное "его превосходительство заняты-с, обождать извольте в людской",, как его взгляд наткнулся на Диану.

Она стояла прямо перед ним. Не пряталась за спину отца и не озиралась испуганно на лепные плафоны потолка. Ее подбородок был поднят ровно под тем углом, под каким держали головы дамы высшего света, привыкшие отдавать приказания прислуге. Темные глаза смотрели сквозь швейцара спокойно, холодно, с легким оттенком вежливой брезгливости к его медлительности.

Старик запнулся. Десятки лет службы при вельможах выработали у него безошибочное классовое чутье. В этой худощавой барышне в старомодном платье была та самая внутренняя, не поддающаяся дрессировке спесь, которую нельзя купить за деньги в тамбовской лавке.