Книга Пиарщица Его Высочества, страница 9 – Эдгар Шторм

Диана не спала. Полночи она провела в странном полубредовом оцепенении, прислушиваясь к каждому вздоху чужого тела. Тело ныло. Мышцы спины одеревенели от напряжения, в висках пульсировала глухая ноющая боль. Сказывалось эхо вчерашней катастрофы на московском асфальте. Но сознание, закаленное сорванными дедлайнами и бесконечными подковерными войнами, уже полностью взяло верх над биологической оболочкой её нового тела. Паника ушла, уступив место холодной, прагматичной злости.

— Аглая! Да полно валяться-то! - Из-за ситцевой занавески показалось опухшее, помятое лицо Прасковьи Игнатьевны. Маменька уже успела повязать голову теплым платком, от которого кисло пахло камфорой. - Вставай! Платон Фомич уж сапоги ваксой натирает. Без четверти восемь на часах! Пока до Литейной дотащимся, пока швейцар доложит. Не приведи создатель опоздать к братцу! Порфирий-то ждать не станет, он человек занятой, ему сам министр аудиенции назначает!

Диана молча спустила босые ноги на ледяной дощатый пол. Холод мгновенно обожег ступни. Она подошла к деревянному умывальнику в углу, где в медном рукомойнике плескалась мутная вода, пахнущая железом и речной тиной. Опрокинув носик, заставила себя плеснуть этой ледяной жижей в лицо. Раз, другой, третий. Кожу закололо сотнями иголок.

"Собраться. Ты идешь на ключевое собеседование в своей новой жизни. Клиент сложный, предвзятый, заранее настроенный на отказ. Твоя задача не просто продать себя как специалиста, а заставить его поверить, что ты реальный актив, способный закрыть его риски".

Одевание превратилось в изощренную средневековую пытку. Прежняя Диана привыкла натягивать джинсы, оверсайз-худи и влезать в кроссовки за сорок секунд до вылета из квартиры, проигрывая по скорости разве что срочнику, которому надо одеться, пока горит спичка. Здесь же каждый предмет гардероба представлял собой инженерное сооружение, призванное сковать, спеленать и подчинить женское тело строгой светской геометрии.

Сначала тонкая батистовая сорочка с мелкими перламутровыми пуговками у ворота. Затем панталоны до колен с кружевными оборками. А потом наступил черед корсета.

— Держись за спинку кровати, Аглаюшка, держись крепче. - Запыхавшись, командовала Прасковья Игнатьевна, упираясь коленом в поясницу Дианы. - Вдохни поглубже, да выдохни вовсе! Надоть еще на вершок утянуть, а то талия-то широка, в Петербурге этакую не носят! У столичных барышень перехват как у осы, а ты в деревне раздобрела на пирогах-то!

Шелковые шнуры врезались в полотно. Пластины китового уса сошлись на ребрах, выбивая из легких последние остатки воздуха. Диана вцепилась побелевшими пальцами в железный завиток кровати. Боль была острой, почти парализующей; желудок подкатило к самому горлу, а сердце заколотилось где-то в районе ключиц, словно пойманная перепелка.

"Дышать. Дышать верхушками легких. Короткий вдох, короткий выдох. Никакой диафрагмы. Контролируй лицо. Мышцы лица должны быть расслаблены, черт бы побрал этот девятнадцатый век с его представлениями об анатомии"!

Сверху легли две полотняные нижние юбки, затем кринолин. Это было чудовищное изобретение из конского волоса и упругих стальных обручей, соединенных тесьмой. Стоило Диане сделать шаг, как клетка ожила, заколыхалась, задевая края кровати и колченогий стол. Следом пошла третья нижняя юбка из плотного накрахмаленного миткаля с широкими воланами, призванная скрыть жесткие ребра обручей, чтобы они не проступали сквозь тонкую ткань верхнего платья.