Онлайн книга «Пиарщица Его Высочества»
|
Диана сидела на жестком диване, обитом конским волосом, и методично разминала сведенные судорогой пальцы. Первые два часа ушли на то, чтобы собрать обрывки памяти тела. Они всплывали хаотичными картинами: низкие потолки усадебного дома в селе Ольшанка, бесконечные преферансы батюшки с исправником, крики дворовых девок на скотном дворе, страх перед столичным дядюшкой и унизительное сознание собственной ненужности. Прежней Аглае Замятиной было девятнадцать лет. Она была третьей дочерью, дурнушкой по деревенским меркам (слишком бледна, слишком высока, нос тонкий, глаза темные, глубокие, без румяного курносого кокетства), молчаливой и насмерть запуганной родительской тиранией. Единственным ее достоинством было знание французского языка, спасибо заезжей гувернантке-швейцарке, сбежавшей из имения три года назад. "Осень 1866 года", - Зафиксировала Диана, глядя на календарь на стене: 24 сентября по старому стилю. - "Отмена крепостного права пять лет назад, поместья трещат по швам, дворянство проедает выкупные свидетельства. Батюшка заложил Ольшанку в Опекунском совете до последней десятины, чтобы пошить этот гардероб и приехать в столицу. Если меня не пристроят, им конец. Долговая яма и продажа имения с молотка". — Ну что ты сидишь, точно на поминках? - Голос отца ворвался в ее мысли. Платон Фомич успел переодеться в парадный вицмундир с потертыми обшлагами. Он стоял посреди комнаты, нервно дергая жиденькие бакенбарды. — Порфирий Фомич ждёт! Завтра к десяти утра явиться на Литейную! Смотрины устраивает перед тем, как гофмейстерине представить! Ты понимаешь, голова твоя садовая, что на кону стоит? Сама принцесса Датская, невеста наследника цесаревича, через неделю в столицу прибывает! Штат фрейлин при молодом дворе еще не полон! Дядя слово замолвил, в ножки ему кланяться будем! А ты... ты реверанс-то помнишь? А ну, покажи! Прасковья Игнатьевна, лежавшая на кровати с компрессом на лбу, слабо застонала: — Покажи, Аглаюшка, сделай милость... Не осрами мать перед статским советником... Он ведь суров, Порфирий-то... Чуть что не по ндраву - выгонит, и поминай как звали... Диана поднялась с дивана. Корсет немедленно выпрямил спину. Она подошла к мутному зеркалу. Из глубины амальгамы на нее смотрела девушка. Лицо бледное, с тонкими, почти графичными скулами, длинная лебединая шея, густые каштановые волосы, забранные в строгую сетку на затылке. В этих чертах не было кукольной слащавости, но была скрытая, хищная порода, которую в провинции принимали за худобу, а в XXI веке фотографы глянцевых изданий продавали бы за тысячи евро за съемочный день. Но главное взгляд. Прежняя хозяйка смотрела исподлобья, с вечной мольбой жертвы. Диана смотрела холодно, оценивающе, прикидывая ракурс и свет. "Итак". - Подумала она. - "Задача: целевая аудитория - высокопоставленный придворный функционер старой формации. Ожидания аудитории: покорность, знание этикета, отсутствие скандального шлейфа, благородная скромность. УТП (уникальное торговое предложение): благонравная провинциалка с безупречной родословной, готовая служить молчаливой тенью цесаревны". — Реверанс, говорю! - Гаркнул отец, багровея. - Руки опусти, дурища! Куда локти расставила?! Ножку назад отводи, корпус книзу, шею не гни! |