Книга Пиарщица Его Высочества, страница 3 – Эдгар Шторм

"Городничий" - обожгла мысль. - "Натуральный Сквозник-Дмухановский, только без Андреевской ленты".

— Молчи, Прасковья Игнатьевна! - Прошипел "городничий", свирепо озираясь по сторонам и понижая голос до хрипа. - Цыц! Какой "сброд"? Здесь столичная публика, министры, быть может, инкогнито следуют, а ты деревенской трещоткой заливаешься! Братец Порфирий Фомич к пяти часам в департаменте освободится, коль не явимся на квартиру к сроку - с порога прогонит. Он нам не кум тамбовский, он действительный статский! Сам министр двора ему руку жмет! Аглая! Ты чего встала, как соляной столп?!

В этот момент локомотив позади них издал пронзительный, скрежещущий визг клапана, сбрасывающего пар. Огромная белая струя с ревом ударила в сторону багажной платформы.

Крик кучера у пролетной телеги потонул в грохоте. Лошадь, крупный вороной битюг, запряженный в тяжелые сани с тюками, от неожиданности взвилась на дыбы. Окованное железом копыто с глухим стуком разнесло деревянный ящик с посылками, тяжелая туша мотнулась в сторону пассажирского прохода. Носильщик в фартуке истошно завопил, бросая сундук, а толпа с визгом шарахнулась назад.

Прежняя хозяйка этого тела, судя по всему, собиралась сделать то, к чему была приучена. Упасть на колени, закрыть лицо руками и забиться в истерическом обмороке прямо под копыта. Диана почувствовала, как мышцы ног подкашиваются, а челюсти сводит судорогой страха.

"Стоять, дура"!

Включился ледяной, натасканный на форс-мажоры профессиональный рефлекс. Диана не закричала. Она бросила саквояж, черт с ним, пусть давит,, обеими руками вцепилась в толстый бархат маменькиного салопа и с силой, какой никак нельзя было ожидать от тонких девичьих рук, рванула грузную женщину на себя, вбивая ее спиной в массивную чугунную опору платформенного навеса. Сама сделала полшага в сторону, прижимаясь к металлу и свободной рукой ухватив за шиворот отца, который от испуга застыл с открытым ртом, подставляя спину летящему саночному полозу.

Окованный железом угол саней с визгом прочертил по чугунной тумбе в двух дюймах от подола Дианиного платья. Вороной конь всхрапнул, опустился на четыре ноги, бешено кося налитым кровью глазом, и кучер, повиснув на вожжах всем весом, наконец осадил зверя.

Вокруг повисла тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием толпы и свистом пара.

— Батюшки святы. - Выдохнула Прасковья Игнатьевна, сползая по колонне. Флакончик с солью выскользнул из ее пальцев и глухо стукнулся о доски, не разбившись. - Пресвятая Богородица... зашиб бы насмерть...

Платон Фомич Замятин медленно поднял руку, поправил сбившийся набок цилиндр и посмотрел на дочь. В его водянистых глазах сквозь остатки смертного ужаса пробивалось ошеломление.

— Ты... это... Аглая? - Сипло выдавил он. - Откуда прыть-то такая? Ты ж от дворовой собаки в сенях млела да на печь лезла...

Диана медленно выпрямилась. Китовый ус корсета безжалостно впился в диафрагму. Голова кружилась, перед глазами плыли серые круги, но внутри нее уже разворачивалась привычная рабочая таблица:

кризисная ситуация — оценка ресурсов — минимизация ущерба — позиционирование.

Она нагнулась, не теряя равновесия на тяжелых каркасных обручах, подобрала с досок неповрежденный флакон матушки и саквояж, стряхнула угольную сажу с шерстяной накидки и посмотрела Платону Фомичу прямо в переносицу.