Книга Моя мерзкая фиалка, страница 14 – Марьяша Ришелье

От запястья левой руки к резному деревянному изголовью кровати тянулась полоса темной, мягкой кожи. Аккуратный, но несомненный узел. То же самое — у ее лодыжки. Она была привязана. Буквально. Не магически, не символически. Простой ремешок, затянутый так, чтобы не пережимать кровь, но и не дать ей сдвинуться.

В груди у нее все перевернулось. Стыд, ярость, унижение, дикая слабость — все смешалось в один клубок, который рвался наружу криком. Она открыла рот, чтобы извергнуть на него все накопленные за время болезни оскорбления, начиная с «извращенец» и заканчивая чем похуже.

Но он заговорил первым. Не открывая глаз, голос был низким, хриплым от сна, но каждое слово падало, как отточенный камень.

— Если ты сейчас что-то ляпнешь про извращенца, я сам придушу тебя подушкой. Так, чтобы это выглядело несчастным случаем. Думаешь, не смогу? Смогу. И мне даже свидетелей искать не придется.

Она замерла, слова застряли у нее в горле.

Он наконец открыл глаза. Зеленовато-серые, как мшистый камень, они были абсолютно ясными, без следа сна. Он смотрел на нее без укора, без злорадства. С холодной, усталой констатацией факта.

— И да. Не удивляйся. Я привязал тебя к кровати. Буквально. Веревки у меня прочные, с них не сорваться. — Он слегка потянул за ремешок у ее запястья, демонстрируя надежность. — Потому что вчерашний твой подвиг — спуститься вниз и грохнуться в обморок у меня на полу — больше не повторится. Никогда.

Он повернулся на бок, продолжая смотреть на нее, его лицо теперь было совсем близко.

— Ты не будешь ходить, пока я не скажу. Не будешь пить, пока я не подам. Не будешь пытаться играть в героя, который слишком горд, чтобы просить о помощи. Поняла? Твое тело сейчас — это моя проблема. И я решаю ее так, как считаю нужным. Так что лежи. Отдыхай. Спи. И осознавай одну простую вещь: сдохнуть в моем доме я тебе не дам. Даже если для этого придется привязать тебя к этой кровати до конца твоих дней. Мне не сложно.

Он говорил тихо, но в его словах была такая железная, неоспоримая уверенность, что у Алисии перехватило дыхание. Это было не насилие. Это было... заточение. Гиперопека, доведенная до абсурда. До жестокости.

Она попыталась найти в его взгляде насмешку, злость. Но увидела только усталость и ту же самую, знакомую уже по прошлым дням, ответственность. Он действительно считал ее своей проблемой. Своей собственностью, которая вышла из строя и которую теперь надо чинить, ограничив все возможности навредить себе самой.

— Ты... не имеешь права... — прошипела она, но голос звучал слабо, даже в ее собственных ушах.

— Имею, — парировал он без тени сомнения. — Ты на моей территории. Ты угрожаешь своему здоровью, а значит — моему спокойствию и репутации. Это дает мне все права. — Он поднялся на локоть, его тень накрыла ее. — И еще раз. Попробуй назвать меня извращенцем. Я тебе такие подробности про твои ночные «домогательства» расскажу, что ты сама покраснеешь. А я, между прочим, мастер красочных деталей.

Она отвернулась к стене, чувствуя, как по щекам ползут горячие, бессильные слезы. Она была побеждена. Не болезнью. Его упрямством. Его чудовищной, грубой, но невероятно эффективной заботой.

Он слез с кровати, потянулся. Спина, покрытая старыми шрамами и свежими царапинами от ее ногтей (когда она в лихорадке пыталась от него отбиться?), на мгновение оказалась в поле ее зрения. Потом он натянул рубаху.