Книга Моя мерзкая фиалка, страница 3 – Марьяша Ришелье

Ярость, горячая и горькая, подкатила к горлу. Он ненавидел помехи. Ненавидел, когда в его берлогу лезут без спроса.

Он распахнул дверь, чтобы встретить незваного гостя в полный рост, в своей, как он знал, наиболее устрашающей ипостаси — полураздетый, в низко сидящих штанах, с глиняной пылью на руках и со взглядом, который, как он надеялся, прогонит любого практиканта обратно в город через три минуты после прибытия.

На пороге, под ледяным ветром, стояла она.

Не «он», а «она». Девица. Фиолетовые, будто пропитанные чаротравой, кудри, собранные в небрежный, дерзкий пучок. Чёрные, практичные штаны, рубашка, длинный плащ. И на лице — не страх, не благоговение, а усмешка. Самая наглая, язвительная усмешка, которую он видел за последние десять лет.

— Лорд маг Вейард, полагаю? — голос был низковатым для женщины, хрипловатым от дороги и полным откровенной насмешки. — Вам конверт. Меня зовут Алисия Стормвелл. Ваша... новая проблема.

Она протянула пергамент с печатью Совета. Вейард не взял его. Он смотрел на ее фиолетовые волосы, на этот вызов в глазах, и понимал — равновесие только что рухнуло. И этот крах пришел в самых дерзких, самых неуместных и, черт побери, самых привлекательных чертах.

Вот и началось, — подумал он с горьким предвкушением. Конец тишине. Конец скуке. Начало войны.

Он не взял пергамент. Пусть висит в воздухе между ними, этот дурацкий символ власти, до которой тут, в лесу, как до луны.

— Бумага-то, может, и настоящая, — проговорил он, переведя взгляд с конверта на ее лицо. Ему понравилось, как ветер тут же принялся трепать ее непослушные фиалковые пряди, выбившиеся из пучка. Хорошо. Пусть мерзнет. — Но она не дает тебе права требовать пустить тебя в мою башню. В мой дом.

Он сделал маленькую паузу, давая словам вмерзнуть в нее, как иголки февральского дождя.

— И я, знаешь ли, сомневаюсь, что ты можешь предложить мне что-то в обмен на кров, еду и мое испорченное настроение. Золото даже не предлагай. Оно мне не надо. — Он окинул ее медленным, оценивающим взглядом, с ног до головы, намеренно задерживаясь на очевидных местах. Взгляд был не похотливый, а скорее... скучающе-аналитический. — Тело? Ну, так себе товар. Да еще и с таким диким цветом волос. Скажи честно, алхимический котел взорвался или это осознанный протест против хорошего вкуса?

Ее усмешка не пропала, лишь стала чуть более острой. Но он поймал мгновенное сужение зрачков. Задел. Отлично.

— Так что вот мой совет, практикантка Стормвелл, — он произнес это слово так, будто это было ругательство. — Сваливай. Можешь спать где хочешь. В сарае у трактирщика, если он не побоится гнева своего стада. Или в лесу. Много романтики, свежий воздух.

Он сделал шаг назад, готовясь захлопнуть дверь, но добавил на прощание, с ледяной, почти дружеской заботой:

— И учти. Если к утру я найду твой сожранный труп где-нибудь на опушке, я буду делать вид, что никакой практикант сюда не приезжал. И знать не знаю никаких фиолетовых девиц. Лес, понимаешь ли, ненасытный. И бумажки не читает.

Дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком. Он прислонился к теплому с внутренней стороны дубу, прислушиваясь.

Тишина. Ни возмущенного крика, ни стука в дверь. Лишь завывание ветра.

«Упрямая», — мелькнуло у него в голове с раздражением. Большинство бы уже заныли или затопали ногами.