Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 119 – Екатерина Алешина

Она ее почуяла, и колкий холод прошелся по спине. Ведунья вздрогнула. Все еще помнила, как эта тень за ее спиной стояла.

Радосвета не могла до конца осмыслить и поверить, что все, что когда-то казалось ей сказкой да небылицей, здесь становилось истиной.

Смерть маячит где-то рядом.

Ищет, высматривает, выглядывает…

Смерть нужно отвадить. Старым, проверенным в этом мире способом…

Оглушительный треск грома раздался прямо над избой, и в оконцах дрогнули стекла.

— Батюшка Перун снаряжает свою огненную конницу, бьют копытом лошади его небесные, не терпится им по небу пробежаться. Славная гроза будет, – молвила шепотом повитуха, и Ярослава кивнула.

Первые тяжелые капли забарабанили по деревянной крыше стряпной.

Повитуха достала из печи лопату с ребенком да прямо на стол положила. Развернула старое тесто, и стряпную огласил тихий младенческий плач.

А у ведуньи все внутри оборвалось. Вновь нахлынули горькие воспоминания да грудь сдавило, словно в тисках. Сын Ярославы заплакал еще пуще. Радосвета украдкой смахнула слезу да выдохнула медленно, желая унять горькую сердечную тоску.

— К груди бы его приложить, – молвила ведунья.

Повитуха согласно кивнула.

Скрипнула дверь, и вошли двое: великий князь и Светозар. Ведунья вздрогнула, внутри словно зародилась буря. Она почуяла кожей острый княжеский взгляд, но встречаться с ним глазами избегала. Еще заметит ее слезы, а ведунья этого не желала. И смотреть в глаза его не желала. Ей казалось, что одним лишь взглядом князь способен околдовать ее разум.

Завернули ребенка в отцову рубаху – для защиты от злых сил да напастей. Ярослава села на лавку, Светозар ей под спину положил подушку. Повитуха дала ей на руки сына, и нежная улыбка озарила материнское лицо. Супруги переглянулись. И столько было в этом взгляде: тепло и нежность, любовь и надежда! Радосвете снова хотелось плакать. От радости за них и от горечи понимания, что, может быть, она никогда не познает того же, что и они, как бы этого ни желала. А ей так сильно, так отчаянно хотелось однажды стать матерью! Радосвете до боли в сердце хотелось познать это чувство, когда твой ребенок засыпает на твоей груди, прислушиваться к тихому сопению, разглядывать каждую черточку родного лица.

— Ну, здравствуй, мой хороший, – тихо молвила Ярослава и сморщилась, когда мальчишка жадно ухватил ее навершие.

— Грудь берет охотно. Это хорошо. Быстро окрепнет, слава великим богам! – изрекла повитуха, наблюдая за кормлением младенца.

В горле ведуньи будто ком застрял. И снова в измученную душу постучались мысли, что она так старательно от себя гнала, но сейчас они все же настигли ее вновь. И ведунья в который раз подумала о том, какой была бы ее дочь, не случись того несчастья. «Наверное, уже говорить бы начинала», – промелькнула мысль, и Радосвета едва не задохнулась.

Ведунья, чтобы не расплакаться, подошла к столу, на котором лежали травы для отваров. Вновь подумала о том, что в этом мире ее врачебные познания не имеют силы. Здесь и слова-то такого нет – врач. Зато имеют силу знания ведуньи. Кто бы ей молвил пару месяцев назад о том, что будет она лечить травами, молитвами да колыбельные петь для защиты новой хрупкой жизни, – Радосвета посмеялась бы. Только вот не было смешно девице. Доказательная медицина, международная классификация болезней, оперативная хирургия – все эти слова на Аркаиме были неведомой тарабарщиной родом из иного мира, что здесь не имела никакого значения.