Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 194 – Екатерина Алешина

— Ну что, идем? – Драгомир показал в сторону реки, и Радосвета кивнула.

Они вместе катались по замерзшей реке, шутили, смеялись. И на душе у ведуньи было легко и отрадно. Рядом с князем Радосвета ощущала умиротворение и радость. Драгомир держал ее за руку, уверенно скользя по льду рядом, и ей хотелось смеяться, как в далеком детстве.

А потом Радосвета с криком «догони!» начала убегать. Еще и снежком бросила в него около высокой сосны. Драгомир поймал супругу, да так вместе с ней, смеясь, и упал в сугроб. На душе у князя было светло и отрадно. Рядом с Радосветой он мог забыться и быть самим собой. Кататься по льду, барахтаться в снегу и хохотать, катать супругу на санях и вместе с ней с залихватским криком мчаться с горки.

И сейчас они, словно малые дети, лежали рядом на снегу да смотрели в небо звездное, что в этот час темнело над ними.

— Иногда я все еще ловлю себя на мысли, что не могу поверить своему счастью. Что у меня есть ты… – признался князь.

Приподнялась над ним ведунья, приблизила к нему лицо, румяное от мороза.

— А ежели я тебя поцелую, то поверишь? – спросила она и улыбнулась хитро.

— А ты попробуй, – молвил князь и сам притянул ее к себе.

* * *

Весна. Средний месяц Снегогон.

Птичьи трели не смолкали с самого утра. Ночью над Златоградом гремела первая гроза в новом году, а с утра княжеский сад опьянял ворохом весенних запахов – медвяно-сладких, упоительных.

Тронул князь осторожно цветущую ветвь миндаля заморского. Дрогнули на нежно-розовых бутонах капли ночного дождя. Его сад, тот самый сад, что когда-то погиб, теперь благоухал и цвел, оживленный когда-то руками его супруги. Все растения, познавшие руку ведуньи, росли как на дрожжах. А сколько здесь было цветов всяких видов и расцветок! И все это росло, питалось силой от земли, тянулось к небу. И сам князь ощущал себя как этот сад – мертвый когда-то в душе и возрожденный к жизни дивным чувством к рыжекосой деве родом с Земли.

— Драгомир, у меня весть для тебя. Благая весть, – молвила его супруга, стоя напротив него у кустов белой сирени.

Сердце сладко дрогнуло от слов ведуньи, и грудь согрело предчувствие. Взял ее ладони Драгомир, погладил их нежно, тронул губами. Она стояла перед ним, такая дивная, прелестная, в красной поневе и такой же яркой рогатой кике^[41] с золотыми колтами.

— И какая это весть?

— У нас будет ребенок.

* * *

Лето. Средний месяц Грозник.

Ночь стояла теплая, безветренная. Ее тишину и умиротворение нарушали только кваканье лягушек где-то в камышах да голоса сверчков. Полная луна да огоньки от светляков отражались в зеркале реки. Небосвод казался черным бархатом, на котором мастерица щедро рассыпала жемчуг. Тихий плеск воды – и отражение луны пошло рябью.

— Ты лучший супруг на всем белом свете, Драгомир! – с нежностью молвила ведунья и, развернувшись, коснулась губами его шеи, вдохнула терпкий, вкусный запах его кожи.

— Тебе ведь ведомо, что ради тебя я готов хоть звезды срывать с неба. А уж на реку сводить, ежели тебе так сильно хочется, – да за милую душу, – ответил ей Драгомир и губами коснулся ее губ, по щеке скользнул шелковой.

Он держал ее в воде одной рукой под спину, и голова Радосветы лежала на его груди. Другая рука князя гладила округлый живот ведуньи.

Судьба оказалась щедра на подарки, и спустя время почуяла ведунья, что под сердцем ее не одна жизнь бьется, а целых две. Князь от радости ходил весь день, будто ошалевший, и глаза его сияли, что самоцветы. И стоило остаться им наедине, он целовал супругу с щемящей нежностью да слова ласковые нашептывал, гладил пока еще плоский живот. Он боготворил Радосвету, восхищался ей и постоянно осыпал дарами. И сетовал на то, что не сыщется во всем мире такого подарка, который был бы в полной мере достоин Радосветы.