Онлайн книга «Молчаливый мальчик»
|
В этом рисунке тушью он увидел нечто до странности знакомое. Огден изобразил двухэтажное крыло дома. Длинные окна цокольного этажа выходили на террасу, заканчивающуюся колонной с вазой на ней. Полдюжины птиц летали над крышей; их стремительные, на первый взгляд хаотичные движения были переданы несколькими экономными взмахами пера. Должно быть, ласточки, подумал Сэвилл, отгоняя от себя воспоминание. А может, воронки или даже стрижи. Ласточки? Эти проклятые ласточки. Шок оказался настолько велик, что Сэвилл пошатнулся и едва не упал. Ему пришлось опереться о стену коттеджа. Художник изобразил новое крыло дома мистера Рэмптона в Варделлсе, не забыв и о постоянно гадивших ласточках, которых Рэмптон ненавидел всеми фибрами души. Длинные окна новой библиотеки действительно выходили на террасу. Но какое отношение Дик Огден имел к мистеру Рэмптону? И что он делал в Варделлсе? Перелистав страницы, Сэвилл снова вернулся к рисунку. Ваза стояла не на колонне, как ему сперва показалось, а на стене, которой мистер Рэмптон собирался завершить террасу. Когда Сэвилл в последний раз был в Варделлсе в середине сентября, строители как раз занимались возведением этой стены. Таким образом, подумал Сэвилл, Дик Огден был в Варделлсе уже после окончания работ. И, поскольку стену успели закончить, а раствор, вероятно, затвердел настолько, чтобы выдержать вес вазы, значит рисунок был сделан через неделю после последнего визита Сэвилла. Возможно, все дело было в возникновении очередной головоломки, в ином направлении мыслей, а возможно, шок от очередного открытия привел в движение другой, независимый ход рассуждений. Как бы там ни было, Сэвилл внезапно сумел интерпретировать звуки, вылетевшие из разбитых губ Малборна, а именно те пять искаженных слов, которые тот силился сказать. Он… тоже… приезжал… в… Париж. Но кто? Огден? Глава 59 Чарльз сразу понимает, что наступил рассвет. Свет изменился: он теперь неизменно серый. Воздух тоже стал холоднее. И вот, словно решив положить конец всем сомнениям, где-то вдалеке кукарекает петух. Как ни странно, Чарльз спал крепко. Последнее воспоминание было об этом ужасном звуке – щелк-щелк – и том, что случилось после. Он вспоминает, как закрыл глаза и притворился спящим. Он вспоминает дуновение воздуха у лица, когда раздвинули полог кровати, и отблеск свечи за смеженными ресницами. А потом ничего. Он прислушивается, но не слышит ничего, кроме кукареканья петуха и шелеста дождя. Когда желание облегчиться становится нестерпимым, он садится в кровати. На нем все та же одежда, в которой он был на Найтингейл-лейн, разве что сейчас нет сюртука и башмаков. Он нащупывает место, где сходятся края полога кровати, и открывает полог. Свет по-прежнему неверный. Он будто тусклая оловянная посуда. Но Чарльз видит очертания маленькой комнаты со скошенным потолком. Свет просачивается через слуховое окно с полукруглым верхом. Чарльз устремляет глаза к окну и сразу замечает, что оно защищено тремя вертикальными железными прутьями. Он вылезает из-под одеяла и, дрожа, встает с кровати. Оба башмака стоят рядом и ждут Чарльза. Обувшись, он нашаривает под кроватью ночной горшок. Затем на цыпочках проходит к окну и смотрит на сланцевую впадину между двумя скатами крыши, соединенными широким свинцовым желобом. Сланец мокрый от дождя. Все вокруг серое, включая небо и струйку дыма, вьющегося из трубы слева. |