Онлайн книга «Пламя Венеции»
|
— Да он ее уничтожит! — Не думаю, что он явится с тротилом. — Это риск. — Он не состоял в Красных бригадах и вряд ли теперь в коза ностра. А ты постарайся быть не таким колючим с ним. — Я был более чем сдержан. Елена закатила глаза. У нее тоже было неспокойно на душе, но она была уверена, что объяснилась с Улиссе достаточно ясно. — Я с ним поговорила, – сказала она Тициано. – Какое-то время он будет на испытательном сроке. Больше не посмеет совать нос в то, что касается только нас двоих. Никаких разговоров о проектах, никакого отношения к разработке и производству. Будет продавать, будет, в каком-то смысле, работать на тебя. Все время в разъездах. И потом, ты же его знаешь – он легко загорается и так же легко остывает… Не удивлюсь, если через два месяца он заявит, что хочет стать пилотом «Формулы–1» или монахом-траппистом. В этой иронии Тициано услышал что-то домашнее, привычное; ему стало легче. Елена продолжила: — По-твоему, я когда-нибудь позволю кому-то угрожать печи? — Нет. – Тициано стоял, скрестив руки, прислонившись к дверному косяку, и смотрел в пустоту. – Надеюсь, все будет хорошо. Она протянула ему желтую пепельницу. — Не хочу курить. — Даже так? До такого дошло? Словом, день окончательно испорчен. — Да. — Пойдем поужинаем где-нибудь? — А Марта? — Найдет что-нибудь в холодильнике. Тициано понял, что ситуация запутанная, тяжелая для Елены, и подумал: присутствие Улиссе для него огромная проблема, но в конечном счете ему важно одно – выдувать стекло и быть на стороне Елены. Снова. Он должен довериться ей, довериться тому, что их объединяет, – довериться мастерской. Потому что они были крепкими, непобедимыми – разве нет? Пришли рабочие, для Улиссе оборудовали кабинет рядом со студией Елены: факс, компьютер Olivetti, телефон. Вел он себя безупречно. Высказывал мнения, но в меру; задавал вопросы скромно, и Елена узнавала в нем ту основательность, которая, по правде, была ему свойственна всегда. Елена видела, что и Тициано старается наладить другой вид отношений с ее сыном, но Тициано – человек непосредственный, и всякий раз, сталкиваясь с Улиссе, не мог скрыть раздражения: мальчишка без выучки, без заслуг, без понимания стекла. А Улиссе отвечал ему высокомерными, уничижительными взглядами. За несколько месяцев мастерская неизбежно раскололась надвое – словно посередине прошла Берлинская стена. С одной стороны – вход и кабинеты, где Улиссе двигался словно кот. С другой – раздевалки и горны, где царил Тициано. Чтобы не портить себе день, столкнувшись с ним, Тициано стал редко заходить к Елене. И только когда Улиссе уезжал в командировку или отсутствовал по какой-то причине, они снова ощущали, что мастерская – вся их, строили планы, и Тициано даже не упоминал Улиссе – будто того и не существовало. Но потом Елена сама возвращалась к этой теме – любопытная, настроенная оптимистично: — В общем-то, все не так плохо, правда? А Тициано отвечал, что нет, неправда, что для него Улиссе как краб в трусах. Елена считала, что он преувеличивает, драматизирует, и чем меньше она его слушала, тем сильнее ему хотелось, чтобы его пожалели, – и тогда в нем поднималась тихая злость, детская и бессильная. Улиссе тоже избегал ходить к печам; но время от времени приходилось – чтобы познакомиться с проектом, который предстояло продавать, – и тогда он являлся с красной записной книжечкой. |