Книга Пламя Венеции, страница 80 – Джованни Монтанаро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Пламя Венеции»

📃 Cтраница 80

— Доброе утро всем. Доброе утро, синьор Дзен.

Всякий раз Тициано преображался: с напускной театральностью, стремительный, виртуозный, он отдавал распоряжения властно, рассказывал о стекле как живая энциклопедия, работал с материалом так, как на Мурано никто никогда прежде не видел. Из янтарного извлекал голубой, из круглого делал квадратное. Улиссе считал все это клоунадой, но помалкивал, наблюдал, задавал вопросы.

— Это железо? – спросил он однажды, увидев, что стекло армировано темными металлическими нитями.

— Нет, шоколад, – ответил Тициано, ища сочувственных взглядов у сервенто и сервентино.

Словом, он не мог сдержаться – и получал обратный результат: эти подколки, эти язвительные реплики, эта нервозность – все чаще работники считали их неуместными и вовсе не поддерживали его так, как он рассчитывал. Постепенно он ожесточился и против них – потому что чувствовал себя в клетке.

Для Мурано этот период стал лишь очередной серией великой саги Fornace dell’Est. В остерийных баталиях сторонники Тициано отдавали ему должное: «Поднял и печь, и девочку – пока этот, другой, ездил динозавров искать». Те же, кто был на стороне Улиссе, возражали: «Да, но она все-таки мать, а этот чертяка – все-таки ее сын».

Тициано бежал.

Он хотел как можно скорее добраться до Ирмы, сообщить ей лично, что, быть может, наконец появилась надежда – после всего, что произошло в Маргере: зародилось хотя бы сомнение, необходимость расследования, и это уже кое-что значило. Адвокат рассказал ему, что дело попало к одному магистрату – некоему Феличе Кассону, который намерен был взяться за него всерьез. И вот он бежал через мост Риальто, мимо Сан-Марко, вдоль всей Рива-дельи-Скьявони, заскочил в кондитерскую, купил два бенье – один с кремом себе, другой с сабайоном для Ирмы, – добрался наконец до родительского дома, долго звонил в дверь, она не отвечала, он открыл своими ключами, поднялся по лестнице:

— Мама, хорошие новости: процесс по Маргере наконец начинается.

Он обнял ее прямо на стуле, с которого она так и не встала. Они замолчали; он услышал, что она всхлипывает, и сам не сдержался, и они заплакали вместе – думая об отце, о годах без работы, о том, как трудно было ее найти, о том, что ради крохи достоинства, ради возможности принести домой деньги соглашаешься даже на то, что калечит, – и обо всех других бедолагах из Маргеры, тех, кого они никогда не знали, но кто все равно умер. И Ирма сказала только:

— Наконец-то я могу вернуться на кладбище.

Тициано оледенел. Он знал, что уже годами ей тяжело туда ходить – словно она сделала недостаточно, словно в чем-то виновата.

— Мама, – он прижал ее к себе еще крепче.

Потом он пришел в себя, она – нет. Она все плакала, так сильно, что казалась оглушенной. Тициано смотрел на ее изборожденное морщинами лицо, на чуть поредевшие волосы и понимал, что она стареет – поздно, очень поздно, ей уже далеко за восемьдесят, – как те орхидеи, что кажутся бессмертными, что никогда не вянут, а потом и они внезапно засыхают.

Может быть, дело было в возбуждении, во всех нахлынувших разом чувствах, в ощущении, что что-то наконец может случиться, – но в какой-то момент Ирма посмотрела на Тициано и словно растерялась: взгляд стал странным, отсутствующим – Тициано никогда такого у нее не видел, – глаза ее погасли, как гаснет свеча, оставленная зимой у открытого окна. И она сказала:

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь