Онлайн книга «Пламя Венеции»
|
Но им было хорошо вдвоем среди огней Сан-Джакомо и гула голосов. У большой сцены сновали сотни людей – все расслабленные, летние, загорелые; сидят рядышком, рассказывают друг другу про отпуска и внуков, про свадьбы и разводы, ждут музыку. Кружки пива, летние рубашки, волонтеры с потными лицами у грилей, жареное, пластиковые стаканы, лотерея – Елена тут же купила двадцать билетов по двадцать тысяч лир: «Стоят копейки». И вот наконец подошла их очередь заказывать, «Не забудьте салфетки», взяли графин вина и пластиковые стаканчики и пошли рыскать в поисках места за огромными общими столами; нашли, перелезли через скамью и разговорились с соседней парой: — Вы из Сан-Джакомо? — Нет. — А откуда? — Каннареджо, – ответила Елена. — А мы отпраздновали пятьдесят лет брака. Глаза у обоих маленькие, похожие, кротовьи, оба в круглых очочках. — Поздравляем. — А вы? — Мы не женаты, – сказал Тициано. — А сколько вы вместе? — Трудно сказать. Незнакомцы решили, что допустили бестактность, но нет – все рассмеялись, потому что такой был тот вечер, такая была их жизнь, всегда зыбкая: они были парой, хотя никогда вместе не жили. Когда заиграла музыка, Тициано пригласил ее танцевать, Елена сперва отказалась, но потом они вышли в толпу, где, по правде, никто толком и не танцевал, просто чуть покачивались. Публика была разношерстная – шлепанцы и мокасины, майки и льняные рубашки, женщины в боевой раскраске, короткие шорты и футболки Metallica, платьица, браслеты на щиколотках, мальчишки с уложенными гелем волосами, – и даже Елене та музыка пришлась по вкусу. Потом началась лотерея. — Хоть бы выиграть горный велосипед. — А где ты его ставить будешь? — У меня большой сад. Выиграла кастрюлю и губки. Вернулась от стола с призами вся сияющая: «Антипригарная!» Может быть, это был последний раз, когда они были по-настоящему счастливы. Шелкография на двери, круглые столы, белые скатерти, деревянные часы. Елена переступила порог Harry’s Bar около пяти – нарочно пришла раньше всех. «Мартини», – сразу попросила она. Села на табурет у стойки, пока ей готовили столик для аперитива. Короткая юбка, голые ноги, красные босоножки René Caovilla на невысоком каблуке. Она разглядывала их – пожалуй, даже слишком нарядные для такого дня. — Все хорошо, синьора Елена? — Как всегда. Она оглядела зал и вспомнила, как пришла сюда с Тициано в первый раз – они тогда только начали встречаться. Все здесь было таким же, как тогда, только теперь не было Клаудио, Улиссе вырос, и появилась Марта; это воспоминание ее позабавило: каждый раз, когда открывалась дверь, она вздрагивала – боялась, что кто-нибудь из знакомых застанет ее воркующей со своим мастером-стеклодувом. Она скучала по молодости, и по тайне тоже – по волнению, которое испытываешь, когда делаешь что-то неправильное, хотя в глубине души понимаешь, что на самом деле поступаешь правильно. Официант сказал, что столик готов; она подошла, увидела, что он слишком мал, – «Сегодня нас трое», – и попросила пересадить ее на диванчик. Она была настроена решительно: мастерская – самое дорогое, что у нее было, наследие Джусто, то, что придавало ее жизни смысл, а дела шли неважно. Все было ясно: проблемы начались с приходом Улиссе, да, но и Тициано не помогал – устраивал выходки, дулся. Словом, распри между ними должны были прекратиться, и она созвала обоих, чтобы раз и навсегда договориться о правилах мирного сосуществования. Но позаботилась о том, чтобы Тициано не знал об Улиссе, а Улиссе – о Тициано. |