Онлайн книга «Мой светлый ангел»
|
Дома я весь день помогала матери по хозяйству: сварила кашу, заштопала ворох одежды, сшила куклу Акулине, самой младшей своей сестренке, пожурила братьев за разбитую кринку, а потом их же похвалила, когда увидела, сколько земляники они притащили из леса. — Марьюшка, любочка моя, скажи, тебя ведь что-то тревожит? — спросила матушка, когда день начал клониться к вечеру, и настала пора возвращаться в усадьбу. Про житье в Светлом мать давно меня не спрашивала — я всегда обо всем рассказывала сама. В этот же раз я говорила мало. Не хотелось вспоминать ни про Навроцкого, ни про Полины слезы, ни про перешептывания слуг. — К господам сегодня молодой барин приехал, — нехотя ответила я. — Они его ждали с большим нетерпением, особенно Полина Павловна. Матушка, я сердцем чую — беду он с собой привез. Но сделать ничего не могу… — А знаешь, что сердцем чую я? — грустно посмотрела на меня мать. — Тож самое, Марьюшка. Уж не знаю, что тому виной, а только страшно мне за тебя, Маша, страсть, как страшно. Хоть кидайся барышне в ноги и проси вернуть тебя обратно. — Мам… — Не бойся, никуда я не пойду и никого просить не стану. Знаю, что у Кротовых тебе лучше, чем дома. Там ты и сыта, и одета, и почти что здорова. Только молю тебя, доченька моя милая, будь осторожна! Ты у меня умница, сама знаешь, что сказать, как взглянуть, как пройтись, не то, что мы, дураки… Но все ж… Господа сами знаю, кого принимать, а кого гнать взашей. Чай, поумнее нас с тобою будут. А раз так, ты на рожон не лезь, мышкой сиди, как нам, холопам, положено. Я же за тебя Богу молиться буду. Я тогда прижалась к ее груди, а она, как в детстве, стала ласково гладить меня по голове. Потом, по пути в усадьбу, я думала о том, что материнское сердце никогда не обманывается. И еще не знала, насколько мать оказалась в своих опасениях права. * * * В людской меня ждал сюрприз. Прямо на пороге меня перехватил Федя и вручил сложенный вчетверо листок бумаги. — Я его под тарелкой нашел, — сказал лакей. — Глянь, чтой-то такое? Ты ж по-ненашему разумеешь. — Может, и разумею, — ответила, разворачивая лист, — Но из твоих слов, Федя, ничего не поняла. — Я в столовой посуду после ужина убирал, принес ее в кухню, глядь — а из-под одной тарелки что-то виднеется, — пояснил Федор. — Думал, кто-то из господ бумажку забыл. Раскрыл ее, а там значки какие-то мудреные. Ты, Маш, глянь, что это, да господам отнеси. Вдруг, важная записка. — А почему ты ее сразу господам не вернул? — насмешливо спросила я. — Так это… — покраснел Федька. — Любопытно же. Да и не знаю я, под чьей тарелкой она лежала. Я усмехнулась, опустила глаза и оторопела. На маленьком листке аккуратным почерком было написано: «In the winter garden. At midnight» (В зимнем саду. В полночь). Я почувствовала, как от лица отливает кровь. Учитывая, что из обитателей Светлого английский язык знаю только я, становилось понятно и кто автор записки, и кому она адресована. По моему телу побежали мурашки. Что ему от меня нужно?.. — Маш, у тебя руки дрожат, — удивленно сказал Федя. — Ты чего? — Это действительно важная записка, — прошептала я. — От Владимира Александровича Полине Павловне. Лакей хмыкнул, удовлетворенно кивнул, а я бегом бросилась в свою комнатку, чтобы спрятать листок в сундуке под ворох тряпок. На всякий случай. |