Онлайн книга «Труды и дни мосье Лаббе. История одного забытого французского учителя, переводчика и грамматиста пушкинской эпохи»
|
В начале XVIII в. в России перевод поэзии был не так распространен, как переводы научной и учебной литературы[214]. Статус переводной поэзии изменился во второй половине столетия, в эпоху литературных поисков и экспериментов[215]. Благодаря переводам западноевропейских художественных произведений русская поэзия обогащалась новыми стихотворными формами. Русские переводчики в то время осваивали следующие системы европейского стиха: тоническую и силлабо-тоническую (немецкая и английская поэзия), силлабическую (французская, итальянская, польская[216]), метрическую[217]. Каждая система требовала особых переводческих решений. С середины XVIII в. ориентиром для российских переводчиков стал французский классицизм с его разработанной жанровой системой. Переводчики уделяли внимание не авторской манере письма, а стилистике жанров, наиболее авторитетным источником сведений о которых была поэма Н. Буало «Поэтическое искусство». С оригиналом переводчики поступали вольно: при переводе текст украшали, различия между историческими эпохами и национальными особенностями игнорировали, одни реалии и имена заменяли другими, а фрагменты, считавшиеся неприличными, опускали или изменяли. Главное было передать мысль, сделав это лучше предыдущих переводчиков и – по возможности – лучше самого автора, а также оправдать ожидания читателей и издателей, вкусы которых формировались под влиянием французской культуры. Радикальные эксперименты не приветствовались[218]. Русские поэты и переводчики стремились создать произведения на русском, по своим достоинствам сопоставимые с лучшими образцами литературы (часто французской или переведенной на французский язык) и даже превосходящие их[219]. Представление о верности подлиннику зависело от того, шла ли речь о переводе прозы или поэзии. Так, Ломоносов не одобрял отклонения от прозаического текста оригинала, но при переводе поэзии допускал отступления. Тредиаковский, переводя в 1752 г. трактат Буало, заменил Людовика XIV Петром I «для сего, что наш Петр Великий был герой всем больше Лудовика XIV по мнению и чужестранных народов»[220]. Поскольку понятие авторского права в этот период находилось на ранней стадии формирования[221], переводчики часто относились к оригиналу как к собственному тексту и считали допустимым изменять смысловые элементы оригинала и выбирать форму перевода, руководствуясь собственными «произволениями». Исследователи в первую очередь обращали внимание на выполненные известными поэтами стихотворные переводы поэтических текстов, поэтому возникает ощущение, что в России в XVIII в. было много именно таких переводов, однако в действительности значительный их объем выполнен в прозе[222]. Причины переводить стихи прозой были различны. Например, А. Д. Кантемир в 1727 г. переводит сатиры Буало рифмованным стихом, а оды Анакреонта в 1736 г. и послания Горация в 1742 г. – нерифмованным, объясняя это желанием быть ближе к оригиналу. В комментарии к переводу Горация Кантемир ссылается на опыт европейских переводчиков и выражает надежду на то, что более точный, но лишенный рифм перевод будет полезен изучающим латынь:
|