Книга Введение в социологию музыки, страница 107 – Теодор В. Адорно

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Введение в социологию музыки»

📃 Cтраница 107

Но такие нормы, в их надындивидуальной значимости, социальны, как бы ни было это замаскировано. Анализ взаимодействия базиса и надстройки не только расширил понимание надстройки, но затронул и само учение о надстройке. К примеру, если бы удалось доказать ложность потребления – в той мере, насколько оно противоречит в себе объективному определению потребляемого, – это привело бы к теоретическим последствиям для понятия идеологии. Потребление, аспект, так сказать, потребительной стоимости музыки, может в тотальности общества выродиться в идеологию, и это может распространиться и на материальное потребление. Непомерно возросшее количество товаров в условиях необходимости сбыть излишек продукции переходит в новое качество. То, что, казалось бы, идет на пользу людям и в чем им ранее было попросту отказано, стало способом их обмана. Соответственно, идеология и надстройка расходятся гораздо сильнее, чем прежде. Всякий дух, вероятно, питается базисом и в качестве его производной искажен соучастием в общественной вине. Он не исчерпывается своими в узком смысле идеологическими моментами, но выступает за пределы этой всеобщей вины; более того, только он один и позволяет назвать ее своим именем. Поэтому социологии музыки надлежит как обеспечить социальной защитой антисоциальный дух, так и, напротив, установить критерии идеологической музыки, вместо того чтобы извне навешивать на нее ярлыки.

Внешне-общественные и внутренние, чисто композиторские, аспекты развития в истории музыки расходятся. То, что происходило непосредственно после Баха, нельзя понять ни как продуктивную критику его работы, ни как выражение того, что баховские импульсы, едва ли воспринятые композиторами, его современниками, исчерпали себя. Скорее перемена произошла за счет – определенно уже давно дававшего о себе знать, но чрезвычайно усилившегося в середине XVIII столетия – обуржуазивания музыки, аналогично тенденциям в английской литературе того времени. Тем не менее через двадцать пять или тридцать лет после смерти Баха внешние и внутренние детерминанты резко сближаются. Динамизация доведенной Бахом до универсальности мотивно-тематической разработки, которая как «разработка» уже превосходит статическую природу так называемого музыкального барокко, является композиторским следствием как из Баха, так и из сменившего его галантного стиля, стремившегося к разнообразию, – как если бы внешние детерминанты, быть может, даже некая потребность публики, просто усилили и ускорили те производительные силы, которые назрели внутри композиции. Этот параллелизм можно было бы объяснить общим духом эпохи. Ее производительные силы в равной мере и в том же самом качестве разворачиваются в областях, непосредственно друг от друга не зависящих. Опосредование музыки и общества в субструктуре трудовых процессов, должно быть, происходит глубже обеих областей. Разобраться в этом могло бы быть задачей истории музыки, которая всерьез соединила бы технологическую и социологическую точки зрения. С точки зрения социологии музыки действителен тезис Гегеля о том, что сущность должна проявляться – в явных общественных феноменах, равно как и в художественных формах.

Социологи и эстетики столь разных направлений, как Карл Мангейм и Вальтер Беньямин, оспаривали всякую автономную, квазилогическую взаимосвязь проблем в так называемой истории духа. Их критика благотворно действовала против гипостазирования сферы духа, которая заключается в предположении о существовании замкнутой в себе, непременно линейной истории смыслов, следующей от одной формации к другой. Эта гипотеза исходит из утверждения независимой от общества отдельной сферы духа. Как бы легитимно эта полемика ни подчеркивала взаимовлияние духа и общества, в ней сохраняется след проблематичного упрощения. Нельзя упускать из виду, что искусство, равно как и философия, всё же знает, пусть и сомнительную, логику прогресса; Гегель ошибочно абсолютизировал ее. Но существует своего рода «единство проблемы», возникающее из требований самой вещи. Оно содержит в себе разрывы и оказывает лишь прерывистое воздействие; общество, к которому музыка принадлежит в той же мере, в какой ему себя отдает, постоянно более или менее грубо нарушает развивающуюся взаимосвязь этих проблем чужеродными ей требованиями. Порой общество, заставляя музыку приспосабливаться к собственной отсталости, вынуждает ее отступиться от форм, которых требует собственно музыкальная проблематика; известно и обратное – окаменение самодовольных музыкальных практик и их корректировка со стороны общества. Остается неясным, почему, по крайней мере на расстоянии, кажется, что имманентная логика взаимосвязи проблем и внешние детерминанты в итоге сходятся вновь. Аристотель предложил имманентную и весьма строгую критику Платона, но был одновременно, в том числе в этой критике, и представителем общественного перехода от короткой аттической эпохи укрепления и упадка полиса к универсальному квазибуржуазному эллинизму. Вопрос об опосредовании духа и общества выходит далеко за пределы музыки, где его слишком легко сводят к отношению между производством и восприятием. Это опосредование должно осуществляться не вовне, не в каком-то третьем медиуме между предметом и обществом, но внутри самого предмета. Именно между его объективной и субъективной сторонами. Тотальность общества оседает в форме проблемы и единства ее художественных решений, исчезает в ней. Так как общество в этой взаимосвязи инкапсулируется, в своем автономном развитии она следует за общественной динамикой, даже не оглядываясь на общество и прямо с ним не сообщаясь.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь