Книга Введение в социологию музыки, страница 111 – Теодор В. Адорно

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Введение в социологию музыки»

📃 Cтраница 111

Пытаются найти решение проблемы. Противоречия, проявляющиеся как сопротивление материала, который и сам является внутренне историческим, стремятся примирить. В силу объективности задач, в том числе тех, что они якобы сами ставят перед собой, художники перестают быть частными индивидами и становятся общественным субъектом или его представителем. Уже Гегель знал, что они тем способнее, чем лучше им дается самоотречение. То, что называли строгим стилем, рудиментарность которого обозначилась уже в XVII веке, телеологически несет в себе требование проработанной до каждой детали – по аналогии с философией – систематической композиции. Ее идеал – это музыка как дедуктивное единство; то, что, бессвязно и равнодушно, выпадает из нее, определяется главным образом как нарушение и ошибка. Это эстетический аспект основного тезиса веберовской социологии музыки, аспект всё шире распространяющейся рационализации. Бетховен был объективно привержен этой идее, знал он об этом или нет. Он добивается тотального единства строгого стиля посредством динамизации. Отдельные элементы больше не следуют в дискретной последовательности друг за другом, но переходят в рациональное единство через непрерывный, порождаемый ими же процесс. Эта концепция будто уже была подготовлена, намечена в проблеме, которую для него представляла форма сонаты у Гайдна и Моцарта, где многообразие сглаживается в единстве, но при этом постоянно отходит от него, тогда как многообразию абстрактно навязывается форма. Гениальность, неповторимость творчества Бетховена, быть может, скрывается в том глубоком взгляде, позволившем ему извлечь из шедевров обоих венских классиков вопрос, в котором их завершенность трансцендировала саму себя и стремилась к другому. Так он отнесся к crux[343] динамической формы, репризе, воссозданию статичного тождества посреди становления. Пытаясь сохранить их, он ухватил их проблематичность. Он стремится спасти обессиленный объективный канон формы, вновь дедуцируя его, как Кант – категории, из освобожденной субъективности. Реприза возникает из динамического процесса, но вместе с тем будто бы задним числом обосновывает его, сама будучи его результатом. В этом обосновании он создал традицию, которая затем неудержимо рвалась за рамки его творчества. Но равноправие динамического и статического моментов совпадает с историческим мгновением того класса, который упраздняет статический порядок, при этом не имея возможности сбросить с себя оковы и предаться собственной динамике, если только он не хочет упразднить и самого себя; великие общественные концепции его времени, гегелевская философия права и позитивизм Конта, выразили это. Но то, что имманентная динамика буржуазного общества подрывает его изнутри, в музыке Бетховена, в высших ее проявлениях, запечатлено в форме эстетической неистинности: то, что ему удалось в произведении искусства, благодаря силе последнего видится удавшимся также и в реальности, а то, что в реальности не удалось, в свою очередь, поражает его произведение изнутри декламаторской риторикой. В истинном содержании или в его отсутствии эстетическая и социальная критика совпадают.

Столь же мало связь музыки и общества можно свести к туманному и тривиальному духу эпохи, к которому и то и другое имеют какое-то отношение. Музыка становится и в общественном плане тем более истинной и субстанциальной, чем больше она отдаляется от официального духа эпохи; эпоху Бетховена представлял скорее Россини, чем он сам. Общественной является объективность самой музыки, а не ее соответствие пожеланиям сложившегося общества; в этом искусство и познание едины.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь