Книга Введение в социологию музыки, страница 77 – Теодор В. Адорно

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Введение в социологию музыки»

📃 Cтраница 77

Как обстоит дело с музыкальным общественным мнением, пожалуй, можно раскрыть лишь в контексте того, во что вылилось понятие общественного мнения вообще – одно из центральных понятий в учении Локка о демократии. Юрген Хабермас в некоторых своих работах исследовал динамику этого понятия в общественной реальности[256]. Когда-то оно ограничивалось узким кругом духовно эмансипированных буржуа, память о котором сохранилась вплоть до ХХ века в представлении о роли так называемой знати. Этот по своей идее квалифицирующий момент, который одновременно является элитарно-ограничительным и потому недемократическим, понятие общественности в современных демократиях утратило, хотя социальное неравенство, которое оно ранее sans gêne[257] признавало, объективно устранено не было. Проблематичность общественного мнения была очевидной всегда, в частности уже в той особенно актуальной для Руссо апории, что среднее значение мнений индивидов, от которых не может отказаться демократия, часто отклоняется от истинного положения вещей. Эта тенденция обострилась в ходе развития общества в целом, в том числе в общественном мнении о музыке. Формально имеющаяся у каждого возможность слушать музыку и выносить о ней суждение – выше привилегии замкнутых кругов. Она могла бы раздвинуть рамки вкуса: будучи социальными, они ограничивали его и эстетически. Фактически же это расширение, распространение свободы мнений и ее применения на тех, кто в данных условиях едва ли способен иметь свое мнение, противоречит компетентности мнений и в итоге не оставляет им шанса составить хоть какое-то мнение. То, что заявляет о себе как о демократическом потенциале мнений, вырождается в давление отсталого сознания на прогрессивное и даже в угрозу свободе искусства. Диагноз, поставленный Токвилем американскому духу, подтверждается на всех континентах[258]. Так как всякий волен судить, не владея критериями суждения, общественное мнение становится одновременно аморфным и жестким и потому несостоятельным. Его расплывчатость и податливость ярко проявляется в том, что сегодня нет больше, собственно, музыкальных партий, какие еще были у Глюка и Пуччини, у Вагнера и Брамса. Им досталась в наследство борьба направлений в cénacle[259], тогда как на долю общественности выпало лишь смутное отвращение ко всему, что можно заподозрить в модернизме. Но эта аморфность порождена не индивидуализмом, состоянием, в котором уже не формируются группы, так как всякий судит за себя и найти общий знаменатель невозможно. Напротив. Чем слабее у массы слушателей формируются конкретные и вместе с тем всесторонние взгляды – если в музыке такое вообще когда-либо имело место, – тем меньше сопротивления слушатели оказывают намеренному и непреднамеренному социальному контролю; в этом музыкальное мнение ничем не отличается от иных отделов идеологии. Лозунги, выдвигаемые центрами общественного мнения и массмедиа, подхватываются бездумно. Некоторые из них, такие как требование ясной и отчетливой формы, так называемой понятности, восходят к тому периоду, когда еще существовало что-то вроде решительного мнения культурной верхушки общества. Лишившись живой диалектики с предметом, они низводятся до простых разговоров.

Центры формирования общественного мнения усиливают их, по собственной инициативе повторно вбивая их людям в головы. Стремясь привлечь потребителей, они остерегаются предстать чем-то отличным от уже имеющегося сознания. То, что будто бы непрестанно колеблется и подчиняется так называемым капризам моды, на самом деле тяготеет к стационарности. То, что должно быть крайне субъективным, мнение например, можно свести к ограниченному набору инвариантов. Этим, правда, не решается вопрос о первичном и производном мнении. Безусловно, как не раз повторялось, «механизмы влияния» (термин Мангейма) в жестко организованном и обобществленном мире гораздо мощнее, чем при зрелом либерализме. Однако само понятие влияния восходит к либерализму: оно сконструировано по модели не только формально свободных, но и по своей структуре самостоятельных субъектов, к которым обращаются извне. Чем сомнительнее действенность этой модели, тем более устаревшими оказываются и речи о влиянии; разделение на внутреннее и внешнее становится зыбким там, где внутреннее уже не формируется. Различие между навязанным мнением и мнением живых субъектов утрачивает свой базис. Субъекты скорее поддерживаются централизованными органами общественного мнения в средних показателях своих текущих взглядов, нежели получают их как нечто чуждое им самим через те медиа, которые в своих планах постоянно учитывают готовность своих идеологических адресатов воспринимать послание. Идеологические процессы, равно как и экономические, имеют тенденцию деградировать до простого воспроизводства. Хотя ориентация на клиентов сама оказывается идеологией, когда, прикрываясь правилами игры свободного рынка, представляет господ общественного мнения его преданными слугами. Но как в экономической политике тоталитарного государства сохранялась компромиссная структура, на что указывал Гурлянд[260], сохраняется она и в условиях идеологической централизации. Органы общественного мнения не могут без конца навязывать людям то, что им не нравится. Пока социология образования и критика идеологии не продемонстрируют конкретные экономические взаимосвязи, вопрос о причине и следствии в рамках надстройки остается предметом праздных разговоров. Ее различные моменты как моменты целого обусловливают друг друга. Субъективность тех, кто обладает каким-то мнением, нельзя свести к самим по себе вторичным, субъективным, процессам формирования мнения, как нельзя сделать и обратное.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь