Книга Введение в социологию музыки, страница 80 – Теодор В. Адорно

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Введение в социологию музыки»

📃 Cтраница 80

О состоянии критики нужно не сокрушаться, по старому обычаю, – его нужно сформулировать. Если критики сами являются музыкантами, то есть чувствуют себя в этом деле как дома и не смотрят на него свысока, они почти неизбежно оказываются в плену непосредственности и ограниченности собственных намерений и интересов. Чтобы критиковать, например, молодого Брамса или вынести суждение о Шуберте, о котором тогда не говорили все вокруг, требовался такой великодушный гений, как Шуман. Рецензии, написанные выдающимися композиторами, зачастую пропитаны ядом язвительности. Гуго Вольф был так же слепо предан Брамсу, как ученые критики Брамса по-филистерски пасовали перед новой немецкой школой. Дебюсси страдал самодовольством антидилетанта, раз за разом забывающего, что профессиональная компетентность в музыке – это не terminus ad quem[273], скорее, чтобы проявить себя на деле, она должна превзойти самое себя. Déformation professionelle[274] эксперта – это обратная сторона невежества дилетанта. Но тот, кто не настолько посвящен в суть дела, как композиторы, выбывает, по крайней мере сегодня, ровно по этой причине. Представление Лессинга, что критик не должен уметь что-то лучше творца, конечно, верно. Но музыка настолько обособилась как ремесло sui generis[275], законы которого охватывают столько всего, от емкого технического опыта до хороших манер в музыке, что только человек, серьезно погруженный в производство, может действительно в ней разбираться; плодотворна только имманентная критика. Профессиональные критики, которые на нее не способны – а их бóльшая часть, – укажут на суррогатные источники своей компетентности, прежде всего на образовательные учреждения, которые присудили им квалификацию в виде диплома или звания, что на деле им мало помогает. Но чем сильнее уплотняется и разветвляется ткань музыкальной жизни и ее институций, тем в большей мере критик снова оказывается «референтом» – этим пронафталиненным словом его называли в XIX веке. Тем самым он не просто отрекается от объективности, которой как будто бы подчиняется. Ведь искусство в искусстве – это единственное, что выходит за рамки фактов, которые можно было бы «реферировать», сообщить. В тонком смысле, подлинный опыт музыки, как и любого искусства, неотделим от критики. Логика, определяющая ее взаимосвязи, одновременно предполагает, что воспринимать ее изнутри, как таковую, следует через антитезу ложности: falsum index veri[276]. Эрудиция и способность качественного различения сейчас, как и всегда, суть одно. Критик должен быть их местоблюстителем, коим он является всё меньше. Виной тому не только то, что композиции становятся всё более неприступными для того, кто не обитает в их лисьих норах. Дело еще и в том, что господствующие формы музыкальной критики своей ориентацией на острую актуальность и широкую общественность мешали бы критику, даже если бы он дорос до этой задачи. Но лучшее из познанного в музыке ускользает от институтов музыкальной жизни. К типу простого информирования, впрочем, тяготеет и литература, ранжирующая произведения по критериям культурной индустрии, в Германии она стремительно распространяется, как и повсюду.

Сама функция эрудиции, даже там, где она еще жива, изменяется. Даже Рихард Штраус вынужден был страдать в Мюнхене от настроений, которые сохранились сегодня в Вене, на родине новой музыки, нетронутыми с 1900 года: «У нас музыкальная культура, нас не проведешь!», «Мы, мюнхенцы, жители города Вагнера, и без того современны». Без эрудиции, без глубоко усвоенной традиции едва ли получится понять нечто новое, только формирующееся; но этому знанию также свойственно коснеть и замыкаться в себе. В молодых отраслях индустрии, при более слабом понимании предмета, часто можно встретить более открытое общественное мнение. В более широком масштабе этому соответствует некоторое смещение точки тяжести с музыкальной Европы на Америку; то, что так восхищает в Кейдже молодых европейских музыкантов, в качестве предпосылки требовало отсутствия традиции. Вместе с тем новейшей музыке присущ потенциал регресса, возврата к примитивным стадиям, как тень преследующий общественный прогресс. Варварски-футуристическое требование Брехта к духу, что ему следует многое забыть, по-видимому, невольно и неосознанно исполняется в общественном мнении о музыке, одновременно плодотворном и разрушительном.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь