Книга Введение в социологию музыки, страница 84 – Теодор В. Адорно

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Введение в социологию музыки»

📃 Cтраница 84

Это объясняет, ни много ни мало, примат немецкой музыки до середины XX века. С тех пор как Шютц[280] попытался достичь единства монодии[281] и полифонии, в Германии утвердились донациональный и национальный музыкальные пласты, хотя последний в действительности происходил из романских стран. Это обусловило существование того понятия тотальности музыки, которое позволило около 1800 года сблизить ее со спекулятивными философскими системами и их идеей человечества и которое, конечно, в период становления немецкой музыки отчасти несет ответственность за ее империалистические обертоны. Наряду с продуктивным аспектом национального принципа взаимодействию музыки и нации уже на заре буржуазной эпохи был присущ и разрушительный его аспект. С Оскара А. Х. Шмитца[282] берет начало представление об англичанах как народе без музыки. Тот факт, что музыкальные способности англосаксонских народов, по крайней мере в musica composita[283], веками отставали, слишком навязчив, чтобы можно было разделаться с ней реанимирующими процедурами фольклористов. Оригинального гения Пёрселла[284], которого приводят как контраргумент, недостаточно, чтобы опровергнуть это суждение. Но так было не всегда. В елизаветинскую эпоху, когда молодое национальное государство, которому благоприятствовало его островное положение, преодолело, словно опережая других, национальную ограниченность в интеллектуальном производстве, его музыка также была охвачена этим движением духа. Английская музыка XVI века определенно не уступала общеевропейской. Идея музыки, наполняющая творчество Шекспира, в финале «Венецианского купца» становится фантасмагорическим выражением того, чего сама музыка достигнет лишь столетия спустя. То, что англичане как таковые немузыкальны, – чисто ресентиментная теория немецкого национализма, который отказывал во внутреннем царстве духа более древней и успешной империи. Однако бесспорно и то, что английский музыкальный гений с начала XVII века иссякает. Вину за это можно возложить на расцвет пуританства. Если верно, что «Буря»[285], эта лебединая песнь поэта, протестует против этого религиозного движения, музыкальный дух произведения ему, напротив, предельно близок. Порой кажется, что под давлением экономического мировоззрения аскезы в миру музыкальные импульсы англичан спасались там, где они спаслись от анафемы, объявленной музыке как вздору и низводившей музыку до вздора там, где она звучала: Китс и Шелли – вот кто занял место несуществующих великих английских композиторов. Особая политико-идеологическая судьба нации может настолько подавить в ней музыкальную силу, что она зачахнет; разумеется, способность к музыкальному творчеству как позднее духовное обретение человечества крайне восприимчива к социальному давлению. Нельзя предугадать, как скажется в будущем то влияние, которое оказала на музыкальность немцев гитлеровская диктатура, поднявшая на поверхность затхлое и косное. Во всяком случае, после 1945 года немцы уже не имеют того преимущества, которое Шёнберг, как ему думалось, своей додекафонией гарантировал им на сто лет вперед.

Насколько глубоко универсальность и гуманизм пересекаются в музыке с национальным моментом, над которым они возносятся, показывает венская классика, и прежде всего Моцарт. Непрестанно констатируют синтез немецкого и итальянского в его музыке. При этом, конечно, в основном имеют в виду всего лишь слияние жанров, таких как opera seria, opera buffa и зингшпиль[286], в лучшем случае – комбинацию южной певучести со строгостью немецкой композиции, техникой сквозного развития темы у Гайдна и оркестровой техникой мангеймской школы[287]. Тем не менее национальные моменты пронизывают музыку Моцарта вплоть до ее мельчайших элементов и самого «тона». Некоторые инструментальные пьесы Моцарта звучат по-итальянски безо всякого подражания ариям: медленные части в концертах для фортепиано, такие как анданте[288] c-moll из концерта Es-dur (KV 482[289]) или анданте fis-moll из концерта A-dur (KV 488). Но эти произведения ни в коем случае не являются дистанцированно-классицистскими согласно Сonvenu об аполлоническом. Скорее, они предвкушают и принимают романтический тон, звучат по-венециански, согласно тому imago, в ореоле которого только немец видит Венецию. Классицистичность здесь является фата-морганой, а не чем-то аутентичным. Национальные моменты у Моцарта соотносятся друг с другом диалектически. В чувственно-южное вторгается духовное, оттесняя и одновременно захватывая его и тем самым только и давая чувственному сполна выразить себя. Южная обходительность, которая столетиями сглаживала провинциальность и неотесанность немецкой формы восприятия музыки, теперь вновь обретает себя, но уже в одухотворенном немецкой и австрийской музыкальностью образе субстанциально нераздельной жизни. Тот момент особой певучести, инспирированный, как известно, итальянской манерой пения, которая освобождает инструментальную музыку Моцарта от гремящей рационалистической механики, сам по себе и становится носителем гуманизма. Но, в свою очередь, распространение немецкого конструктивного принципа на итальянский мелодизм ведет к тому единству многообразия, закономерность которого проистекает из того, что то особенное, что он создает и с чем сталкивается, само уже не является простым украшением. Если великую музыку венской классики и ее последователей вплоть до второй Венской школы можно понять как взаимодействие всеобщего и особенного, то эту идею она унаследовала от продуктивного взаимодействия немецкого и итальянского у Моцарта. Всеобщее есть та полная слаженность конструкции, восходящая к Баху, чей «Хорошо темперированный клавир» Моцарт глубоко понимал, в том числе благодаря Свитену[290]; но особенное, говоря языком классицистской эстетики, – это наивный элемент непосредственного пения, богатого на эффекты искусства итальянцев. У Моцарта он лишается своей случайности и обособленности, как бы сам собой входя во всеохватное целое. Но целое этим элементом очеловечивается – оно принимает в себя природу.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь