Книга Введение в социологию музыки, страница 96 – Теодор В. Адорно

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Введение в социологию музыки»

📃 Cтраница 96

Притязание его непомерно. Лишь немногое из того, что написано, удовлетворяет его идее – радикальные теоретики новой музыки между тем признают, что бóльшая часть продукции неизбежно устаревает. Самоотречение субъекта, разрушение субъективного смысла, потрясающее в лучших творениях новейшей музыки, в более слабых проявляется в виде ослабления напряжения, пустого баловства, пародии на священную музыку, подобно тому как общество свободного времени у Хоркхаймера оказывается пародией на общество осуществившейся свободы. Композиции, из которых субъект себя изымает, будто стыдясь того, что сам всё еще существует, композиции, которые вверяют себя автоматизму конструкции или случайности, граничат с безудержной, но за пределами функционального мира ненужной технологией. Однако изготовление музыки на манер конструктора – не просто знак отличия плохих композиторов от хороших. Что бы ни удавалось, достигается оно минимальными усилиями; шокирующее выражение пустоты и пустой, нейтрализованный порядок действий почти неразличимы. Тяга к музыкальному конструированию, завладевшая даже самой одаренной молодежью с загадочной для старшего поколения неумолимостью, сама по себе является распространенной в обществе манерой поведения, попыткой сенсорного аппарата парадоксально адаптироваться к совершенно отчужденному и отвердевшему в своей вещности. Она родственна социальному характеру детей, которые, прежде чем научиться писать и читать, уже разбираются в автомобилях, смышленые и регрессивные одновременно. Если позитивизм, бодро и радостно продвигающийся сегодня вперед, является не осознанным ими отчаянием, то объективное отчаяние как длительное состояние тяготеет к позитивистской индустрии псевдонаучного типа. Суррогатный идеал производства ради производства, полной занятости, поразил музыку изнутри. Из нее исчезает то, что недоступно этим конструкторским методам, – момент утопии, неудовлетворенность налично сущим. Ее субстанцией было общественное изменение, как бы глубоко оно ни залегало. Ядро социологического различия между новой музыкой примерно 1960 и 1920 года – это, безусловно, политическое разочарование, реакция на то сосредоточение общественной силы, которое акт бессилия либо запрещает, либо превращает в инструмент для другой силы. Чувство, что ничего нельзя изменить, охватило музыку. Всё меньше она воспринимает себя как процесс, всё сильнее застывает в статике, как того страстно желал неоклассицизм. Тотальная детерминированность, которая уже не терпит никакой индивидуальности, существующей самостоятельно и ей наперекор, является также запретом становления. Некоторые значительные произведения новейшей музыки уже звучат не как воплощенное развитие, а как если бы все они были застывшими на месте каденциями. Вполне ожидаемо появление музыки общественной энтропии.

Но это касается и общественного воздействия современной музыки по сравнению с эффектом, который музыка производила сорок лет назад. Хотя сегодня она, по последствиям и отказу от традиционной идиоматики, существенно превосходит всё написанное тогда, она меньше задевает за живое. Скандалы теперь редки. Уже не раз отмечали, что новую музыку больше не ненавидят как святотатство, а, скорее, сплавляют в особую нишу для специалистов. Правда, с чувством слишком глубокого удовлетворения, чтобы в факт примирения можно было поверить на слово. Напрашивается мысль о конформизме нонконформистов. Потешаются над тем, что формы образуются там, где отрицаются, и что жить хочет и тот, кому нынешняя жизнь постыла. Филистеры ликуют, что тот, кто не является конформистом, всё же им является. Как бы легко индустрия ни поглощала любое слово, высказанное против нее, для начала можно ответить, что конформистами являются те, кто говорит, что нонконформисты – это конформисты. Даже то, что музыка, в которой ее противники постоянно слышат оппозиционность, финансово поддерживается существующими институтами, – это кляуза, а не аргумент. Дело не в том, чтобы приукрашать противоречие, – оно является объективной необходимостью, а не субъективной бесхарактерностью. У музыки, структура которой раскрывает нечто существенное в обществе, нет сбыта; органы государственной власти, которые ее оберегают, имеют право на отрицание отрицания. Овеществленное сознание и передовая музыка всё же несовместимы. Состоянию, которому она подобна в эстетическом плане, она противоречит именно в силу этого подобия, и в этом заключается ее общественная истинность.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь