Книга Следующая станция – Малаховка, страница 51 – Татьяна Хохрина

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Следующая станция – Малаховка»

📃 Cтраница 51

В сентябре все дачники разъехались. А старуха с Нёмой-нотариусом остались. И к весне Любкин забор стоял насмерть, сортир стал недоступен посторонним, а крыша поразила Малаховку непривычной черепицей. На лавке Фриды Ароновны восседала ее правопреемница, молодожен Нёма по-хозяйски расхаживал по саду, а Любка успокоилась, раздалась, вернула от соседей пианино и, ко всеобщему удивлению, покрасилась в черный цвет. «А то рыжий – цвет невезучих!» – задорно объясняла она. И в ее счастливой улыбке солнечным зайчиком сверкал золотой зуб.

Нитка, бархат да иголки – вот и все дела…

На повороте в сторону Быковского шоссе была дача, чей забор и сегодня вполне мог бы заменить крепостные стены, а тогда еще и был большой редкостью и главным опознавательным знаком. Непосвященные гадали: кто же прячется за этой Великой китайской стеной, какие сокровища там зарыты и возможно ли туда проникнуть, чтоб хоть одним глазком окинуть райские кущи. На самом же деле за этими царскими вратами жил простой малаховский закройщик Зиновий Яковлевич Куцер.

Ну, это, конечно, только на первый взгляд казалось, что простой. Никакой он был не простой. Во-первых, он был философ, политолог, летописец, психолог и сексолог в одном лице. А во-вторых, знал в цифровом измерении всю Малаховку и Красково – от высшего начальства до последней безымянной старухи, а если вдруг кого не знал, то невооруженным глазом определял с точностью до сантиметра все параметры любого человека с расстояния в тридцать метров. Так что талантов Зяме Куцеру было не занимать.

Несмотря на неограниченный доступ в закрома местных магазинов тканей, наличие сразу трех швейных машинок «Зингер», еще одной немецкой электрической и для особых случаев – вязальной и вышивальной, сам Зяма был одет всегда одинаково: в толстые суконные «брукес» (как называла их моя бабушка) с огромными кожаными заплатами-подушечками на коленях, полосатую плотную сорочку, на рукаве которой ближе к плечу намертво сидела манжета с пришитой круглой игольницей, всегда ощетинившейся булавками, в вязаную темно-синюю жилетку и растоптанные войлочные тапки. Таких комплектов у него, похоже, был десяток, потому что одет он был не только всегда одинаково, но и всегда очень чисто. И в этой справе принимал клиентов, ходил в «Звездочку» за сметаной и свежим обдирным хлебом, появлялся в кинотеатре «Союз», на рынке, в парикмахерской и даже на приеме у председателя сельсовета. Когда однажды он надел костюм, чтоб похоронить жену, его никто не узнал, пока он не сел на стульчик рядом с гробом.

Зяма был человек солидный, неторопливый, но очень многословный и любознательный. Интересовало его абсолютно все. Как-то мы с бабушкой принесли ему перелицевать для папы дедушкино пальто. Провели мы у Зямы часа четыре минимум, хотя вопрос о перелицовке занял минут пятнадцать:

— А шо, Циля, ваш муж ходил ув етом пальте до войны? Или уже после? И хде он ево увзял? Оно било не длинновата? А ув плечи не громоздилось? А ви ходили с ним ув театер? А какие постановки ви смотрели ув своем Донецке? А шо, заглядывалися на вас другие мущщины? Или ваш Хацкель бил сам красавец под вас?

— Ай, Зяма… шо вспоминать, када увсё ув прошлом… Я помню тех постановок? А Хаца-таки да – бил интересный, но шо уже теперь, када его семь лет нет и ми лицуем его пальто?

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь