Книга Античная наука в социальном и культурном измерении, страница 17 – Леонид Жмудь

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»

📃 Cтраница 17

Востоковед и историк науки Юлиус Руска основал в 1924 г. Институт истории естествознания в Гейдельберге. Математик и историк науки Федериго Энрикес учредил в 1923 г. в Римском университете Национальный институт истории физических и математических наук, а в 1924 г. – Университетскую школу по истории наук, в которой читали лекции лучшие специалисты. В 1926 г. его институт был преобразован в Национальный институт истории наук; во главе его вместе с Энрикесом стал историк науки Альдо Миели, с 1919 г. издатель «Archeion, Archivio di storia della scienza». Позже этот журнал был переименован в «Archives internationales d’histoire des sciences» и существует по сей день. Врач и историк науки Андреа Корсини, с 1923 г. редактор «Rivista di storia critica delle scienze mediche e naturali», учредил в 1925 г. в Университете Флоренции Институт истории науки, объединенный в 1930 г. с Музеем Галилея. Абель Рей стал профессором философии и истории наук Сорбонны в 1930 г. (на 10 лет раньше Сартона), в 1932 г. он организовал здесь Институт истории науки и техники. В 1928 г. по инициативе неутомимого организатора Миели, к этому времени политэмигранта в Париже, на VI Международном конгрессе исторических наук в Осло был создан Международный комитет по истории наук; в него, кроме Миели, вошли Абель Рей, Джордж Сартон, Генри Зигерист, Чарльз Зингер, Карл Зудхоф и Линн Торндайк. В 1929 г. в Париже прошел организованный Миели I Международный конгресс по истории наук (Congrès international d’histoire des sciences). После II Международного конгресса в Лондоне, в котором участвовала советская делегация, в Ленинграде в 1932 г. был открыт академический Институт истории науки и техники.

Ни один из этих фактов не упомянут в очень основательной статье Арнольда Тэкрея и Роберта Мертона о роли Сартона в формировании «профессиональной идентичности» истории науки, в чем, на взгляд авторов, он преуспел гораздо больше, чем в придании ей «когнитивной идентичности»[65]. К конструированию идентичности истории науки мы еще вернемся. Пока же отметим, что каждый из отцов-основателей Международного комитета по истории наук, чьи интересы охватывали широкий спектр предметов от чистой математики до химии, биологии, медицины и алхимии, оставил после себя серьезные труды по истории знаний в античную эпоху[66]; Сартон, в частности, был занят ее изучением значительную часть жизни[67]. Для тех, кто вошел в историографию науки в конце XIX – начале XX в. (лишь Зудхоф был поколением старше) и осуществил ее институционализацию как академической дисциплины, античность по-прежнему оставалась естественной отправной точкой и привлекательным полем исследований, а полученное ими широкое образование позволяло заниматься этим профессионально.

По оценке хорошо знавшего его Мертона, «Сартон был прежде всего человеком XIX в., культурно ориентированным на всеобщую историю»[68]. Действительно, Сартон осуществил выдвинутый ранее идеал общей истории наук, с тем, однако, существенным отличием, что у него впервые и в противовес предшествующей традиции речь идет об истории науки в единственном числе, histoire de la science, науки, изучающей единую природу и единой для всего человечества[69]. Сингуляризация понятия науки, объединяющей в себе все отдельные математические и естественные дисциплины, взаимозависимые и взаимосвязанные друг с другом, подготавливалась в течение всего XIX в., притом что развитие самой науки и сопутствующая ему специализация отнюдь не делали ее единство чем-то самоочевидным. Два основных теоретика науки первой половины XIX в., Конт и Хьюэлл[70], были в равной степени озабочены фрагментацией научного знания и утратой его единства, но предметом их истории и философии науки были все же отдельные дисциплины (математика, астрономия, физика и т. д.), а не единая наука. В историографии идею единства науки ярче и полнее всего выразил именно Сартон, и в этом смысле он был человеком XX в. В отличие от сциентистов XIX в., таких как Э. Дюбуа-Реймон с его идеей естествознания как «абсолютного органа культуры» и призывом изучать конические сечения вместо древнегреческого[71], Сартон, освоивший дюжину европейских и восточных языков (включая арабский и китайский), понимал науку очень широко, как всякое «систематизированное позитивное знание», то есть без метафизики, неприязнь к которой он пронес через всю свою жизнь[72]. Однако его история науки не знала границ: «Новая область, история науки, – это огромный, безграничный океан, история всех знаний во все времена, везде»[73].

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь