Онлайн книга «Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещения»
|
Самыми громкими из них стали скандалы вокруг наследия трех авторов XVII столетия (или, как его уже называли, «великого века») – Пьера Корнеля, Жана де Лафонтена и Франсуа Фенелона. Выход вольтеровского «Века Людовика XIV» (1751) способствовал укоренению представления о том, что правление «короля-солнца» стало золотым веком и вершиной французской цивилизации не в последнюю очередь благодаря великим писателям. Увы, потомки некоторых из них оказались в трудном финансовом положении. Если бы они могли получать доход от продаж сочинений своих предков, это спасло бы их от нищеты, однако привилегии оставались в руках книготорговцев. Сам Вольтер взял под крыло правнучку Корнеля – не по прямой линии, как он сперва полагал, и не столь обездоленную, как ему нравилось утверждать. В 1764 году он выпустил новое издание сочинений Корнеля с обширным комментарием, что позволило получить на него новую привилегию. Вся прибыль, не без велеречивых рассуждений по поводу обязанности нации чтить память великих писателей, была передана правнучке драматурга. Привилегия на сочинения Лафонтена была продана, а затем перепродана многочисленным книгоиздателям, но в 1761 году королевский совет проигнорировал эти сделки и выдал обедневшим внучкам баснописца новую привилегию сроком на 15 лет. Распорядители Гильдии выкупили ее и перечислили нуждавшимся дамам выручку от продаж издания, тем самым благополучно разрешив ситуацию, поставившую под угрозу их основной источник дохода. В случае наследия Фенелона королевский совет в 1771 году постановил, что первоначальная привилегия на его сочинения не может быть продлена без согласия его потомков. Однако после долгого процесса суд поддержал издателей, оставив проблему продлений нерешенной, но склонив чашу весов в пользу бессрочного обновления привилегий. Тем временем малоизвестный, но дерзкий литератор Пьер-Жозеф Люно де Буажермен, не будучи членом Гильдии, осмелился выпустить и самостоятельно продавать новое комментированное издание Расина. Несмотря на протесты Гильдии, указывавшей на очевидное нарушение кодекса 1723 года, королевский совет в 1770 году встал на сторону Буажермена[29]. Хотя эти казусы свидетельствуют о том, что власти все чаще поддерживали авторов, а не издателей, они не создавали кумулятивного эффекта. А потому спорные вопросы по-прежнему висели в воздухе: обладают ли авторы правами на собственные сочинения? Зависят ли права издателей от привилегии, выдаваемой им королевской канцелярией? Являются ли привилегии бессрочными? Оправдывает ли фактическая монополия Гильдии на привилегии вытеснение из книгоиздательской индустрии провинциальных типографов? Правила игры оставались столь же неустойчивыми, что и столетием ранее, книготорговцы и типографы по-прежнему занимались своим делом, и индустрия процветала. Середина XVIII века была на редкость благополучной для Франции: рекордные урожаи, расширение экономики, увеличение численности населения, рост потребления и повышение уровня грамотности – все это говорило об облегчении бремени нищеты, лежавшего на обществе еще столетие назад. Конечно, бедность и невежество никуда не исчезли, и историки экономики продолжают спорить о том, насколько широким и всеохватным было улучшение условий жизни. Но в целом Франция вступила в период роста, резко отличавшийся от ситуации «великого века», когда население косил голод, эпидемии и войны[30]. |