Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»
|
Тело в этом процессе имеет принципиальное значение. Первоначально – оно есть воплощение индивидуального, но постепенно начинает становиться моделью всеобщего в природе и мире. Я уже упоминал об аристотелевской аналогии тела с полисом. Возможность такой аналогии опирается на убеждение, что и социальный организм подчиняется тем же общим законам, что и тело человека[483]. Когда-то Бенвенист проанализировал две лингвистические модели города – латинскую и греческую. В латыни «город» – civitas обычно возводился к civis, слову, переводимому как «гражданин». Бенвенист показал, что правильнее это слово переводить как «согражданин», то есть некто, с кем у меня имеются отношения некоторого единения. Город в таком контексте возникает как продукт складывающегося сообщества сограждан. Когда их становится достаточно много, возникает город. Иначе обстоит дело в греческом языке. Polis – это первичное слово, от которого производится polites – гражданин полиса. Слово это обозначает человека, принадлежащего полису как некой институции. Бенвенист так определяет отличие греческого полиса от латинского города:
Единственную связь полиса с некой физической реальностью Бенвенист видит в пространстве, в территории. Но пространство и есть нечто, максимально зримо воплощающее в себе те телесные схемы, о которых писал Аристотель. Оно предполагает центр, периферию и внутренние движения. Но, пожалуй, лучше всего аналогию рассмотренной мной модели телесности с полисом позволяет провести анализ античного города такого авторитета в области древнегреческой государственности, как Николь Лоро. Она прежде всего устанавливает аналогию города с индивидом. Эту аналогию подчеркивал Платон. Например, в «Государстве» он писал о полисе, близком идеалу, как о
Более того, полис обладает душой как генератором всякой динамики. Лоро ссылается на Исократа, который, например, так говорил в своей «Панафинейской речи»:
Эта душа помещается в некоем пространственном центре полиса – méson, который Лоро идентифицирует с агорой, местом встречи граждан-горожан. Méson – середина – это прямой аналог сердца в организме, отсюда идут все решения, приводящие город в движение. Это и локализация коллективного ума. В этом месте может помещаться конституция. Это место также должно быть выразителем единства и покоя. И таким выразителем Лоро называет Солона. Но агора – это сложное образование. С одной стороны, в ней есть тенденция к примирению и единению. Слово это образовано от ageiro – собирать, «но с самого начала „Илиады“ в ней воцаряется именно конфликтность agon с ее словесными сражениями, с силой против силы, когда два оратора встают друг против друга»[487]. Таким образом, место примирения становится местом непримиримого конфликта. И именно на агоре максимально полно проявляют себя противоположные силы, выражающие сущность полиса. Лоро говорит о «связи разделения», о сплетении воедино – symploke, которое неотделимо от распутывания, развязывания, разделения. В таком контексте всякое примирение порождает новую вражду: |