Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»
|
В каком-то смысле мы имеем тут дело с известной уже грекам оппозицией практики, деятельности и созерцания. Ханна Арендт проницательно заметила, что у греков «политика» эквивалентна деятельности, действию (ниже я пишу об этом в связи с критикой театра как чистого лицезрения):
Политика, то есть основание полиса, – это деятельность, поступки. Отсюда неустойчивость всякой умозрительной схемы. Но та же Арендт отмечала, что уже у Платона в полный рост возникает требование отказа во имя созерцания от всякой деятельности, в том числе и политической[677]. Двойственность формы и ее отрицания, вероятно, в полной мере отражает двойственность практики и созерцательности, вписанную в само существо полиса. Эта дихотомия, как мне кажется, в полной мере соответствует той, которую Корнелиус Касториадис считал основанием греческой культуры, а именно хаоса-космоса (порядка). Касториадис видел отличие греческого мира от иных в том, что для греков хаос всегда первичен и никогда полностью не искореняется порядком, вносимым в него богами:
Это безразличие богов к людям объясняет отсутствие изначально заданных божественных законов, характерных для других культур. Касториадис даже высказал предположение, что апейрон Анаксимандра – это аналог хаоса. Речь, по его мнению, шла об оппозиции неопределенности, предшествующей существованию, и бытия, в котором возникают различия и смысл[679]. Из апейрона (хаоса) возникают и первые социальные отношения, а позднее институты[680]. Касториадис вслед за Анаксимандром видит в появлении пары hubris/dikē прямое отражение пары хаос/космос[681]. Касториадис пришел к выводу, что именно неустранимое наличие в мире этой дихотомии и порождает всю греческую культуру в ее своеобразии:
|