Книга Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы, страница 160 – Михаил Ямпольский

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»

📃 Cтраница 160

…всякая речь должна быть составлена, словно живое существо, – у нее должно быть тело с головой и ногами, причем туловище и конечности должны подходить друг к другу и соответствовать целому[774].

Я останавливаюсь на странной аналогии слова и жертвенного животного потому, что жертвоприношения, как и слова, играли ключевую роль в цементировании греческой демократии. Разделка животных в равных долях порождала равенство – изономию граждан, которые в результате этой разделки жертвенной туши могли собраться в пританее на общую трапезу и воссоздать искомое ими социальное единство. Трапеза же предполагала не только совместную еду и возлияния, но и обмен словами, которые включались в этот процесс конституирования изономии. Логос тоже рассекался и собирался вновь в искомом единстве.

Глава 31. Коллектив индивидов. Трапеза и театр

Вопрос о взаимоотношении распределения долей мяса и логоса обсуждается в одной из «Застольных бесед» Плутарха. Против равного распределения мяса вначале высказывается некий Агий:

Ведь мы, – сказал Агий, – приглашаем друг друга не для того, чтобы есть и пить, а для того, полагаю я, чтобы есть и пить во взаимном общении. А это распределение по частям, устраняя общение, превращает совместный обед в множество одиночных обедов, так что никто из обедающих ни с кем из остальных не является сотрапезником: каждый получает и ставит перед собой отмеренную порцию, словно с прилавка харчевни[775].

По мнению Агия, равное распределение убивает общность, так как замыкает каждого в своей доле. Оно распределяет общинное и превращает его в частное. Этому замыканию, этой приватизации соответствует угасание слова.

Агию ожидаемым образом возражает Ламприй. Он объясняет, что равные доли упорядочивают сообщество и пресекают распрю. «Скажут, пожалуй, – поясняет он: – „Но где частное, там пропадает общее“. Отвечу: только там, где в частном нет равенства»[776]. Более того, он утверждает, что разделение и присвоение доли позволяет избежать анаксагоровского «смешения всех вещей». И далее:

Если же личное владение в этих случаях нисколько не нарушает общности: главного и наиболее ценного – речей, здравиц, дружеского веселия, – то не будем обижать мойр и жребий, который Еврипид назвал «сыном случая»…[777]

Справедливая изономная нарезка долей и частное их присвоение оказываются не блокировщиками речи, но, в каком-то смысле, наоборот, ее производителями. Самое ценное в сообществе, которое порождается правильным делением долей, – это речи, способность обмениваться словами. Парадоксальность этих высказываний для современного уха заключается в том, что в них утверждается частное как основной способ достижения общего[778].

Ханна Арендт проницательно заметила принципиальную трудность для современного человека понять греческий смысл общего и частного[779]. Арендтовское решение известно и отчасти сформулировано в гегелевских категориях. Область частного – οἶκος – домашнее хозяйство – это область, обеспечивающая потребности жизни, то есть выживания. И поэтому она связана с необходимостью.

В противоположность этому пространство полиса было областью свободы, и поскольку между этими двумя областями существовала вообще какая-то связь, она естественным образом предполагала, что удовлетворение жизненных нужд внутри домашнего хозяйства создает условия для свободы в полисе[780].

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь