Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»
|
Я остановился на агальме как обозначении сакрального, в том числе и статуй богов, потому что приведенный пример показывает, до какой степени всему, что относится к этой сфере, свойственно движение. Это наблюдение важно для понимания смысла куросов и шире – дедалий. Эти статуи, в отличие от египетских прообразов, несли в себе импульс движения, который в той или иной степени дошел до времени Поликлета. Николаус Химмельманн, исследовавший связь Поликлета с традицией куросов, настаивает, что вынесенная вперед нога этих фигур была «мотивом ходьбы». При этом он пытается дифференцировать то, что он называет «мотивированным движением», и то, что он считает «немотивированным». Он пишет о «сосуществовании, с одной стороны, немотивированного движения, а с другой – движения, полностью мотивированного описанным действием»[402], можно даже обозначить его как «мотивное». Химмельманн, чтобы разрешить эту сложную дилемму, говорит о потенциальном движении, присущем греческим архаическим дедалиям, совершенно несвойственном египетским статуям. В каком-то смысле можно сказать, что выдвинутая нога – это знак движения. Но по мере усложнения репрезентативной техники, как пишет искусствовед, возникла возможность разделения разных тематических мотивов, связанных с одним и тем же положением ноги. Появились
В значительной степени дедалии следуют модели поведения агальмы. Они тоже несут в себе сильный динамический импульс. Вернан замечает:
О такого рода неподвижности говорил Пиндар, когда противопоставлял статуи мобильному слову: «Я не ваятель, – / Не таковы творения мои, / Чтобы стыть им прикованными к подножиям…»[405] Но не такими были и дедалии. Бенвенист, вслед за Виламовицем-Мёллендорфом, считал принципиальными для понимания колоссоса две надписи из города Кирены. В одной из них среди прочего рассказывалось об изготовлении колоссосов из глины и дерева, подменявших отсутствующих, лишенных имени или пропавших. После определенного ритуала эти скульптуры должны были быть унесены в безлюдный лес, где закреплены в земле[406]. Бенвенист называет эти фигуры двойниками живых, ритуальными подменами, которые призваны были вбирать в себя духи умерших или исчезнувших и хранить их, не подвергая опасности живых[407]. В этой истории собраны вместе две парадоксальные черты колоссоса – неподвижность и способность вбирать в себя оживляющий дух других, способность к анимации и неожиданному подобию живым столбообразных фигур, в которых были едва намечены человеческие черты[408]. |