Книга Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы, страница 94 – Михаил Ямпольский

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»

📃 Cтраница 94

сущность и реальную активность. Но движет так предмет желания и предмет мысли: они движут, <сами> не находясь в движении. А первые (т. е. высшие) из этих предметов <на которые направлены желание и мысль> друг с другом совпадают. Ибо влечение вызывается тем, что кажется прекрасным, а высшим предметом желания выступает то, что на самом деле прекрасно[455].

Поскольку сам божественный Ум является воплощением высшего Блага, то в качестве собственной мысли он приводит себя в движение. Тут и происходит соединение различного в единое, совпадение сходного, достижение их неразличимости. Этот хиазм аристотелевской мысли настолько поразителен, что я приведу обширную цитату:

Так вот, от такого начала зависит мир небес и <вся> природа. И жизнь <у него> – такая, как наша – самая лучшая, <которая у нас> на малый срок. В таком состоянии оно находится всегда (у нас этого не может быть), ибо его деятельность является <для него> наслаждением (поэтому также бодрствование, восприятие, мышление – приятнее всего, надежды же и воспоминания – <уже> на их почве). А мышление, как оно есть само по себе, имеет дело с тем, что само по себе лучше всего, и у мышления, которое таково в наивысшей мере, предмет – самый лучший <тоже> в наивысшей мере. При этом разум, в силу своей причастности к предмету мысли, мыслит самого себя: он становится мыслимым, соприкасаясь <со своим предметом> и мысля <его>, так что одно и то же есть разум и то, что им мыслится. Ибо разум имеет способность принимать в себя предмет своей мысли и сущность, а действует он, обладая <ими> <…> И жизнь, несомненно, присуща ему, ибо деятельность разума есть жизнь, а он есть именно деятельность, и деятельность его, как она есть сама по себе, есть самая лучшая и вечная жизнь. Мы утверждаем, что бог есть живое существо, вечное, наилучшее, так что жизнь и непрерывное и вечное бытие есть его достояние; и именно это и есть бог[456].

Деятельность бога – это его полагание себя в качестве предмета собственной мысли и движение, которое из этого вытекает. Движение себя к себе. Но это и есть вечное круговое движение космоса. Круговое движение в каком-то смысле не что иное как эйдос этого умозрительного движения к себе как предмету собственной мысли. Иные, нерегулярные телесные движения, характерные для нашего подлунного мира, оказываются деградировавшими образами первичного и идеального движения. Именно это и объясняет пристальное внимание греческих мыслителей (и, конечно, прежде всего Аристотеля) к механике телесного движения.

Еще Хайдеггер говорил о том, что для греков истина кроется не в логосе, который лишь призван эту истину обнаружить и сделать для нас видимой, но в самом процессе восприятия, где достигается тождество воспринимающего и видимого:

…греческая концепция истины не понята. «Истинно» в греческом смысле, и притом исконнее, чем сказанный λόγος, «чувство», αἴσθησις αἴσθησις, простое чувственное внятие чего-то. Поскольку αἴσθησις всегда нацелен на свое ἴδια, на сущее, всякий раз генуинно доступное именно только через определенное чувство и для него, например, зрение – на цвета…[457]

Зрение и цвет сопряжены тем, что сам орган зрения, глаз, воспринимает цвет потому, что обладает теми же, что и цвет, свойствами. Аристотель говорит о единении воспринимающего и воспринимаемого в едином действии:

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь