Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»
|
Все в мире состоит из смесей и их разделения и повторного смешения, кроме Ума, обладающего чистотой. Однако эти противоположности не были созданы умом, но лишь выделены разумным упорядочивающим вращением из первоначальной хаотической смеси. В результате возникли отдельные предметы и силовые полюса. Как пишет Анна Мармодоро, «ум для Анаксагора – это скорее организующая сила, нежели сила интерактивного взаимодействия противоположностей»[450]. Клеманс Рамну видит в противоположностях существенную проблему для ранней протофилософской мысли греков. Неизбежный дуализм полярного не сочетается с единством и уникальностью Ума. Трудно перейти от Единого к соединению и разделению[451]. А противоположности – это универсальный принцип греческого мироощущения. Когда-то Джефри Эрнст Ричард Ллойд написал влиятельную книгу «Полярность и аналогия», в которой рассмотрел множество оппозиционных пар, лежащих в основе греческого мироздания. Он постулировал наличие двух логических моделей древнегреческой мысли:
Эти два типа могут быть сведены к отношениям отталкивания или взаимопритяжения, иными словами, вражды (νεῖκος), неприязни или тяготения и любви (φιλία) – эроса. Эти отношения также приводят к движению, но несколько иного типа, нежели круговращение первичных сфер, относящееся к геометрии и вечности. Полярности и сходства связаны с наличием качеств, а качества – это атрибуты вещей, нечто внутренне им присущее. Эмпедокл видел весь механизм космического движения во взаимном притяжении сходного, которое он называет Любовью, или в отталкивании противоположностей. Анаксагор повторял эту мысль, когда утверждал, что сходное движется по направлению сходного. Сократ в «Лисиде» говорит:
Но при этом Сократ соглашается с поэтами, что причиной этого сближения (то есть движения) является бог (то есть ум):
Именно участие в этом движении бога сближает взаимное тяготение сходного с космологическим движением, также запущенным богом. Более того, как мне кажется, именно тут происходит, насколько это вообще возможно, примирение множественности с Единым. Аристотель разрабатывает эту проблему систематичнее других. Он начинает с самого наличия кругового и вечного движения в окружающем нас мире. Следовательно, существует и нечто, что запускает это движение, рассуждает он. А в самом начале причинной цепочки должно находиться нечто неподвижное, иначе бы цепочка не достигла своего абсолютного начала и предполагала еще одно звено. Это неподвижное являет собой |