Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Когда-то, при других обстоятельствах, пришлось испытать эффект, если можно так сказать, запоздавшей реакции. Тбилисские друзья показывали старый монастырь. Не предполагая, что он стоит над отвесной скалой, я по узенькой тропе решил обогнуть его. И оцепенел – ни вперёд, ни назад. У подножья обрыва кипела река. Не смотреть вниз, только не смотреть… Когда чудом удалось преодолеть себя и вернуться, грузины бросились ко мне с кулаками. Они всё видели, и многоопытность горцев спасла меня. Стоило им закричать и… Потом мы весело кружили по Алазанской долине. Об утреннем происшествии никто не вспоминал, и я забыл о нём. Ночью вернулся в гостиницу, испытывая сладостное послевкусие от терпкого грузинского дня, вышёл на балкон, глянул вниз с четырнадцатого этажа и… Огни города поплыли, поплыли, закружились… неудержимо потянуло туда, к ним, вниз… Испытанное над монастырским обрывом подступило с какой-то новой, ещё более цепкой силой. Возвратиться в комнату было не просто. Аплодисменты. Ушёл… Вышел… Расплылись, закружились прожектора… Спустя минуты увидел за кулисами Ирэну Мейнарте, и всё, связанное с Ригой, сжалось в одну точку. В детстве, проходя сквозь лупу, солнце превращалось в лучик, от него дерево начинало дымиться. Называлось «выжиганием». Ирэна – спутник театра, талисман, театральный наркоман, лучший зритель, городская сумасшедшая, друг – плакала. Ирэн… Обладательница пахнущего ирисами имени была, как всегда, в войлочных башмаках «прощай молодость», в мятой кофте и вязаной шапочке. Очки с толстыми стёклами. Под мышкой сумка. В ней, по-видимому, новые записи. Она вела их изо дня в день, на сборе труппы и в конце сезона, всегда и везде. «Что записываете, Ирэн, зачем?» – в ответ – загадочная улыбка. Никому она не показывала свои блокноты. Сфинкс-летописец. Жила одна и нигде не служила. Рассказывали, что в молодости (представить трудно, ей всегда было неопределённое количество лет) Ирэна публиковалась, но почему-то прекратила. Только видеть, присутствовать, приобщаться к театру! Ничего более! Между репетициями бежала купить газету с рецензией, заглядывала на установку света, встречала кого-то перед спектаклем и поджидала после. Некоторые спектакли она смотрела сотни раз. А всё, что не театр, касалось Ирэны постольку, поскольку было связано с ним. Буфет – исключительно как место общения. Как она жила? На что? В Театральном обществе ей пытались помочь, но Мейнарте с презрением отвергала предложения подработать. Составление хроники – единственное, до чего она иногда снисходила. Зато Ирэна завоевала право быть повсюду. Она попросту игнорировала строгое слово «закрытое», столь распространённое в ту пору. Собрание, худсовет, приём спектакля – Ирэна с блокнотом на коленях, наготове. С этим, по разным причинам, боролись и начальство, и Гудзук, и актёры. Безуспешно. Гости, сомневающиеся в необходимости её присутствия на вокзале, сталкивались с такой горькой обидой, что тут же отступали. Но её пристрастие к театру не было всеядным, отличалось избирательностью, своеобразной взыскательностью. Подскочит к популярному актёру и отругает за отсебятину, которую тот позволил на сцене. Или отчитает известного критика за необъективную, на её взгляд, оценку спектакля. Когда Ирэну задевали, она становилась безоглядной. |