Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
О наших и ваших миражах Мне нравится, что на акварели Чавчавадзе и ножи, и вилки с вензелями, и дом расположены на тарелке, в ограниченном пространстве. Ведь и прошлое существует в ограниченном пространстве нашего взгляда на него. Выйти за эти рамки нельзя, но время помогает разглядеть то, что хотя и ценил, да не так. Столица бывшей империи располагает к размышлениям о былом. Представляется, что отсюда оно видится отчётливее. Отдалённые от центра державы Латвия и Грузия играли особую роль в сознании её жителей. Грузия была местом любви и братства. Она чудесным образом сохраняла дух веселья отваги, дружелюбия. Латвия манила цивилизованностью уклада и стремлением к суверенности. Эти непохожие края, казалось, перемигиваются. Когда центр учил их уму-разуму, они внимали, поддакивали (с северной невозмутимостью или с беззастенчивой восточной лестью) и старались жить по-своему. В Риге выходили книги и выставлялись картины, невозможные в столице, звучали Шнитке и преследуемая рок-музыка, шли пьесы, запрещённые в метрополии. Всё это – и кафе, чистые улицы, органы в соборах, отсутствие брани – говорило о возможности частной жизни и творчества на закате режима. Об этом же свидетельствовало и тбилисское клокотание. Только не говорило, а вызывающе кричало: всё возможно, если не утрачен вкус к жизни! Хочешь сидеть в духане до утра – кто нам может помешать? Нет машины – свернём с маршрута рейсовый автобус. Желаешь увидеть Кахетию – завтра всё бросаем и едем. Грузины игнорировали регламентации, утверждали родовые традиции как высший нравственный принцип. Здесь жизнь искрилась и пузырилась, словно шампанское, когда в него опустишь тархун. Долгое пребывание в Риге лишило меня новизны ощущений, которую испытывали приезжие. Но заметно было, что шахтёры на взморье матерились сдержаннее, меньше пили и взирали на окружающее с почтением. В Прибалтике отдыхали от очередей, серости быта. Домой вместе с бальзамом в керамических бутылках увозили рассказы о Домском соборе, переполненных театрах, о зрителях, живущих за 200 километров от Риги и на автобусах приезжающих на спектакль. Впечатляло, что юбилеи актёров превращаются в национальные праздники. Сцена в цветах, кофемолки, транзисторы. Телевидение показывает подношение даров от работников птицеферм, рыбаков, хоккеистов. Где ещё останавливали движение, когда юбиляра везли в театр? В праздники актёры шествовали по улицам, а на площади их ждали тысячи поклонников. Всё это передавалось из уст в уста, становилось преданием о советском Западе. После тбилисского праздничного марафона уезжали уставшими. Он длился ровно столько, сколько гость был там. Его передавали из дома в дом, из рук в руки, как рог по кругу. Возили, усаживали, показывали, ублажали, одаривали, поили, восхваляли. Рас-кре-по-ща-ли. Даже чинуши расслаблялись в атмосфере этого буйства. Становились похожими на людей – великодушных, галантных, остроумных. На прощание гостям вручали сыр, вино, ткемали, фрукты и оплачивали перевес груза в аэропорту. Угощая вареньем из грецких орехов домочадцев, прошедшие испытание грузинским гостеприимством рассказывали о фильмах Иоселиани, о таксисте, который отказался взять деньги, о кротких женщинах, готовых среди ночи накрыть стол гостям, о спектаклях Стуруа и Чхеидзе, о великолепии проспекта Руставели, по которому вальяжно шествуют стайки красавцев в бело-чёрном, в чёрно-красном, красно-белом. |