Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Я отнёс случившееся на счёт стресса, испытанного актёром на спектакле. Но злополучный эпизод не давал покоя. И вот узнал – Юрский вспоминает о нём на встречах со зрителями и нашёл ему место в своей автобиографической книге. «Есть, видимо, какое-то странное соответствие между общим рисунком жизни и теми мелкими историями, которые постоянно происходят с человеком и которым он не придаёт значения» (Виктор Пелевин). Что же это, почему нас обоих не отпускала эта мелкая история? Удивительно, но себя я вроде понимаю. Ушёл от нас Юрский, и, как всегда, после утраты близкого человека, артиста Божьей милостью, осталось чувство безотчётной вины, обидной недоговорённости. Пишу, чтобы не расставаться. Часы, проведённые с ним, стали ещё ценнее. От первого восторга – Юрский в «Синьор Марио пишет комедию» до его триумфа в Чацком (после все другие Чацкие казались пресными) – бесценные дни. Судьба подарила их для общения с ним. Сергей Юрьевич в каждодневье был столь же талантлив, как на сцене. Смолоду привычкой носить галстук-бабочку он как бы отделял себя от серых буден, от всего простецкого, но отличался изысканным демократизмом в общении с окружающими, если не веяло пошлостью. Тут доброжелательность сменялась холодным отчуждением. Он был подвластен очарованию богемного веселья, но переживал, если кто-то переходил границы. Не терпел панибратства и тусовочных суждений. П0-ребячьи доверчивый, Серёжа, не находя ответной искренности, становился подозрительным. Играл, читал, писал, обожал семью, друзей, хотя никогда не поддакивал, если их взгляды расходились, тут же вступал в спор. В жизни он был велик. Отношения с боготворимым им Товстоноговым со временем (или благодаря ему) стали драматичны. Мэтр не поддержал желание Сергея заняться режиссурой, не принял его работ, не противился уходу из БДТ. Рана не заживала, Юрский не позволял прикасаться к ней. Сколько бы ни длилось застолье, не то что слова, небрежной интонации об учителе не позволял. «Он чувствует мускулы каждой сцены» – ответ на вопрос о режиссуре Товстоногова. Не знаю другого актёра, который мог бы так вознестись над обидой. Вторая высота. Нет, не вторая, а иная (их много). Я работал в Бостоне, когда узнал, что там находится на лечении Михаил Данилов, умница, прекрасный артист БДТ, любимый многими человек. Это Юрский поднял коллег, и Мишу удалось отправить к особым врачам. Лето. Квартирка на первом этаже социального дома раскалена. Кондиционер не работает. Миша доволен: в Питере состояние артиста Л., которому удалили почку, улучшается. «Я здесь на шестой день после такой операции чистил рыбу на кухне», – сообщает он как пример прогресса медицины. Юрский не афишировал, но, будучи в Америке, друга навещал, помогал и участием, и всем возможным. Помню рассказы Миши и то, с какой благодарностью произносили имя Сергея близкие Данилова. Бостонские светила два года ему подарили, но не смогли предотвратить неизбежное. Известие застало меня в Питтсбурге. Позвонила Лора, его жена, просила содействия. В Нью-Йорке «Новое русское слово» – держитесь, не поверите – не хочет печатать некролог, поскольку… не народный, а заслуженный. Чувствую, что ухожу от вопроса, почему не отпускала наша бельгийская история. Отчего так сгущены краски в описании Сергея? – думал я, читая его книгу. То, что он мог так писать ради занятности, – исключено. Напрашивается один ответ: написанное точно передаёт состояние, в котором он пребывал. |