Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Был растерян (но не угнетён) и дядя Павлуша. Выяснилось, что, занимая ответственный руководящий пост, он ничем не может помочь родственнику. Сейчас думаю, что оказался слишком честен и оттого не числился в списке допущенных к знакомству с тайными указаниями. Павел Александрович наводил справки, советовал отцу, куда пойти, где требуются люди по его специальности. Днём: «Да, очень нужны, заполните анкету…» Наутро: «Вы опоздали, на это место уже взят человек». Что криминального в анкете Якова Львовича Шапиро? Об этом коммунисты с человеческим лицом друг с другом не говорили. Папа стеснялся, а дядя знал: Лазарь Моисеевич Каганович – член Политбюро! И этот факт был для него убедительнее мещанских слухов и пересудов. Вдвоём У папы были большие тяжёлые ладони и добрая улыбка. Он любил маму. Совсем любил. Когда она уже редко выходила из дома, порой удавалось уговорить отца пойти прогуляться. Метров сто, и он поворачивал обратно: «Ируся одна!» С трудом вытянул его в Махинджаури, где снял для нас с ним и дочки летнее пристанище у библиотекарей Ботанического сада. В это редкое место обязательно везли туристов с круизных теплоходов, делавших короткую остановку в Батуми. Большинство из них были предельно укачанные после вчерашнего вечера. Многие почему-то решили, что сад зоологический. С горы доносилось: «Маня, не поднимайся, тут то же самое». Я уже знал приёмы того или другого экскурсовода. Одна, заметив зевки, тут же сообщала, что основатель сада Краснов – брат белогвардейского генерала… да, да, того самого, что заходил с немцами на Украину. Сразу расспросы, не об учёном, о братце… «А его расстреляли?..» Не хуже действовал окрик: «Осторожно, растение ядовитое!» Моя любимица, завершая рассказ об очередной диковине, неизменно спрашивала: «Товарищи, по этому дереву есть вопросы?» Но отец ушёл в себя, ни на что не реагировал. А когда зарядили ливни, затушёвывающие очертания бухты и близких кипарисов, папа приуныл. Стоял в проёме двери деревянного домика и с тоской глядел в ту сторону, где, по его мнению, находились Харьков и мама. Нетрудно было представить, что в этот же час мама сидит у окна и смотрит в ту сторону, где ей мнится Батуми. Но не исключено, что рассказывает соседям о своём муже, каким авторитетом пользуется на службе, не забыв вскользь упомянуть, что он член партии. И верно – даже по фотографиям семейных торжеств ясно, что это был редкостный блок партийного с беспартийной. Вцепиться друг в друга, очертив круг, в который допущены лишь близкие друзья, – старосветский, но далеко не худший из способов спасения в стране, строящей новый мир… Всматриваешься в маленькое – сделанное для документа – фото отца на письменном столе. Возможно, снялся для поступления на рабфак? Какая вера в людей и страну – страшно! Он не подозревает, что его ждёт. В жизни, как в театре, творить из сказки быль – опасно. Обретая реальные черты, сказка теряет притягательность, в остатке – фальшь и уродство. Спектакль можно не досмотреть, выйти из зала, а они не могли, самое удивительное – не хотели. Им, переходящим в нас, нравилось слышать, что рождены они не для постыдного благополучия, а для великого дела объединения народов в одну семью (как объединились, так и разъединились, простите). |